Истории

«Мы мужа искали семь месяцев. Я уже в церковь ходила поминать»

Сегодня девять месяцев, как идет «спецоперация» на Украине.

Андрей Швед

Ольга Васильевна в гериатрическом центре. Фото: Андрей Швед / MR7

Учительница математики Ольга Васильевна Гадый была эвакуирована из Мариуполя после начала спецоперации. С 19 апреля она находится в гериатрическом центре в Лодейном Поле в Ленинградской области. Ее сын Володя 1984 года рождения — инвалид первой группы с титановыми пластинами в спине, самостоятельно передвигаться он не может. 24 ноября, спустя девять месяцев после начала «спецоперации», рассказываем историю Ольги Васильевны и ее сына — о трупах в подвале детского сада, разбомбленном Мариуполе и солдатах, умирающих в больничных коридорах.

Пять яиц

— Когда начались бомбежки, мы были в Мариуполе (по сообщениям ТАСС обстрелы города начались не позднее 27 февраля. — Ред.), в своей квартире, она у нас практически на берегу Азовского моря стоит. Я выбиралась по ночам, собирала сигаретные бычки для сына. В городе начался «полный коммунизм»: двери уже никто не закрывал, можно было остаться замурованным в квартире (если дверь перекосит во время взрыва), если закрыть дверь.

Вдруг к нам пришла наша соцработник, которая о сыне Володе заботилась. К тому времени соцработников уже уволили, а она все равно пришла, принесла пять яиц нам, а я её кашей накормила. Кашу варила прямо на полу, если дом сгорит — уже неважно. Дома вокруг и так горели. Соцработник поела и побежала к своей пожилой матери. Потом мы узнали, что в её доме через несколько дней при обстреле обвалились балки и её, и мать убило.

Люди, у кого руки-ноги целые, ходили по магазинам и набирали себе бесхозные продукты, за этим уже никто не следил. С мужем мы в этой суматохе разделились, я с сыном сидела в подвале, сын — инвалид, он сам практически не ходит, а у меня во время бомбежек сломалась рука — битое стекло и камни прилетели, 20 марта это было. Мы трое суток с Володей без воды просидели в подвале. В итоге 26 марта вышли из Мариуполя пешком, потом нас машина подобрала и мы доехали до Новоазовска, а там оказались в больнице.

Читайте также

Читайте также

Литва — Ленобласть: нашлись родственники беженки-ветерана ВОВ

«Вы будете кушать или лежать?»

— Больница забита: люди, трупы, некоторые прямо в коридорах умирали. Два парня на полу лежали, книжки читали — ну прям полный половой курорт, только денег нет, тогда они начали подрабатывать: собирать по больнице посуду, мыть ее, убираться… Прыткие ребята были. Они пошли на склад и раздобыли там новую одежду, гуманитарка-то, которую нам привозили, она вся старая была. А тут новые вещи.

Но в больнице места нам с сыном не было, поэтому нас перевели в школу, где тоже места мало. Сыну с инвалидностью пришлось какое-то время сидеть на табуретке. Мне какой-то угол соорудили и спрашивают: «Вы будете кушать или лежать?» Мы, конечно, выбрали лежать. Ко мне подошел один солдат и поделился горячим чаем. «Ты чего сам не пьешь?» — я его спрашиваю. А ему осколок в голову попал и контузия, пить нельзя. Он глоток сделал, губы смочил, и мне свой стаканчик с чаем отдал. Потом его, кажется, на вертолете в Москву забрали. А нас из Новоазовска на автобусе повезли в Докучаевск дней через десять, в начале апреля.

Российские солдаты на учениях. Фото: Министерство обороны РФ


«Это не тряпочки, это девочка»

— Мы оказались в Докучаевске, это севернее Мариуполя. Там нас встречали девочки-школьницы, волонтёрки, а только они при этом зарабатывали на горе. Они «менялами» оказались. Они прекрасно знали, что люди бегут, и когда курс гривны к рублю доходил до четырех к одному (до 24 февраля одна гривна равнялась 2,7 рубля, сейчас одна гривна равна 1,65 рубля. — Ред.), только тогда меняли. А у нас же с собой вся эта мелочь, потому что мы уносили, что могли, ключи от несуществующей квартиры, кошелек, полный этого железа, и всякая такая дребедень…

Солдаты по два дня проверяли мужчин, выезжающих в Россию: кто с кем дружил, какие родственники — искали связи с ВСУ. Но моего Володю-то не сильно проверяли.

В Докучаевске нам давали тёплую воду, я брала, приносила сыну, потом возвращалась назад за новой порцией. «Вы уже брали», — говорят мне на раздаче. Я пытаюсь объяснить, что это я сыну, он сам не может подойти. Представляете, за сутки дали выпить стакан горячей воды? Пока я носила воду, там дали бутерброды с вареньем, и мужики здоровые с собаками, кошками все разобрали. Ему этот бутерброд… он и два, и три съест.

Мы сидим, я вижу у одной бабки сверток тряпок каких-то. Спрашиваю, зачем ей эти тряпки. А она говорит: «Это не тряпочки, это девочка». Я смотрю — правда девочка новорожденная. Потом вернулась её мама, принесла два мешка гуманитарки детской. Мама в прошлой жизни была предпринимателем, а из роддома вышла уже без всего, с одной дочкой на руках.

У сына Володи нога на три размера распухла, потом оказалось — обморожение, так мы этими детскими вещами ему ногу обмотали вместо обуви, чтобы он хоть так передвигался. Но, по сути, мы босиком ходили по снегу. Кто-то сказал, что раз девочка родилась, значит, мир скоро будет, но уже восемь месяцев с тех пор прошло.

Читайте также

Читайте также

Мариупольские бабушки начали возвращаться из Ленобласти домой

Но только те, у кого уцелели дома

Шеврон российского солдата на левом плече. Фото: Министерство обороны РФ

Армения, Украина, Россия — целое дело

— Потом нас начали вывозить в Россию. Одна женщина не собиралась уезжать, потому что сына хотела похоронить, другие не могли найти родственников, задерживались, думали, домой ещё вернуться, а нам солдаты говорят, что возвращаться в Мариуполь уже нет смысла.

На границе нас кормили шикарно, но у меня рука еще не срослась, я там всё в одной носила. И с одной только сумкой ехала поэтому. Нам давали суп с курицей, наваристый, я сыну принесла, а он есть отказывается — памперсов-то для него нет, а мы не знаем, сколько нам ещё так на границе стоять.

Когда мы выезжали, нам говорили, что нам в России предоставят жильё, что волонтеры нас встретят, а в итоге ситуация наша очень плохая.

Проблема не только, что сын инвалид, а еще и в том, что я родилась в Армении, обучалась в России, жила в Мариуполе — целое дело. И сын мой — усыновленный, он родился в Узбекистане. В итоге мы не можем получить российский паспорт, пока не соберем все документы, а как нам их теперь собрать?

Мы когда убегали из Мариуполя, там танки едут, самолеты летят… я сына ругала: «Ты зачем бумаги с собой взял, ты ж падаешь? Ты падаешь! Куда ты их тащишь!» Потом оказалось, что в пачке бумаг в том числе было его свидетельство о рождении — хоть что-то.

Солдатская форма. Фото: Министерство обороны РФ

«У нас там, в Украине, всё было»

— Здесь, в гериатрическом центре, к нам приходила юристка Екатерина Александровна, но и она не дала нам надежды, ни с паспортом, ни с чем: говорит, что с моей рукой инвалидность мне не дадут. У меня, когда гипс сняли, оказалось, рука неправильно срослась. Я думала, что пойду в школу работать учителем. Но я согнуть руку не могу.

В Лодейном Поле нам подарили две инвалидные коляски для Володи — зачем? Их в этой комнатушке не поставить. Ни ходунков нет, ничего. У нас там, в Украине, когда мы жили, всё было шикарное. И из Киева, из Харькова нам привозили оборудование для инвалидов. А в ноябре 2021 года ещё проходили обследование и нам дали корсет. В результате всё было, и за одну ночь не стало ничего. Нам говорят, что ситуация может разрешиться, только если мы обратимся в приемную к Путину, Ленобласть нам не поможет, говорят юристы.

Читайте также

Читайте также

Бабушки и дедушки из Мариуполя в Лодейном Поле «ждут не дождутся, когда разрешится этот конфликт»

У меня подруга из Мариуполя живет в Петербурге, она уже два года здесь, позвонила, говорит: «Мы ваши побратимы!» Но хотелось бы поскорее увидеть результаты побратимства… Люди в Петербурге смотрят телевизор и не понимают: «А чего вы домой не едете?» Не вникают в суть. Я начинаю четко объяснять, что на самом деле происходит, что еще отопления в городе нет, свет не везде… хотя меня понимают только луганские и донецкие люди, которые сами это прошли.

Центр, где находится Ольга Васильевна. Фото: Андрей Швед / MR7

На краю географии

— Я здесь в гериатрическом центре встретила своего ученика Дубового Володю. Он тут был с мамой. Много лет назад он учился у меня в школе. Встретились на краю географии. Они сейчас вернулись в Мариуполь. Потому что его маме 80 лет — паспорт можно не менять, она поехала по украинскому. А мне 70 — говорят, надо российский сначала получить.

Дубовых в Мариуполе встретила сестра Володи. Она в Центральном районе города живет, в квартире есть свет, но нет отопления. Для мамы Марии Петровны нет лифта.

В Мирном (поселок на севере Мариуполя), откуда сами они, уже после их отъезда мародёры забрали все вещи из шкафа. Сестра пришла туда в их отсутствие и нашла брошенные на полу карточки — пароля солдаты не знали. Сестра по карточкам получала пенсию за маму.

Нам рассказывают знакомые, с кем удалось связаться, что в Мирном, когда жители стали искать своих, зашли в подвал детского садика, а там трупы свалены, смрад стоит, ни у кого глаз нет, выколоты. В Виноградном (район на востоке Мариуполя) то же самое, людей в яме нашли, детей выкапывали.

Мы мужа искали семь месяцев, он в Мариуполе остался. Я не спала, уже в церковь ходили поминать. Оказалось, он всё же там, жил без пенсии, без еды, без пайка. У него повыпадали зубы, говорить не может. Кое-как рассказал, что какое-то время в городе за водой надо было очередь занимать с четырех утра.

К мужу приехали председатели Ильичёвского района Мариуполя, они наши друзья по даче, привезли ему варенье, и он ходил в магазин покупать воду, потому в очереди стоять не было сил.

У меня после всех этих взрывов ухо звенит. Голова раскалывается, я ночами не сплю. У сына давление низкое, он без кофе не может и без сигарет не может. К нам приходила врач Екатерина Александровна, посмотрела карточку, ушла, а я потом карточку приподнимаю — там две тысячи лежат. Екатерина Александровна объяснила, что это на сигареты. «Я как врач не имею права, но как женщина даю, муж у меня тоже курит, я знаю каково это» — так сказала.

Мы приехали в гериатрический центр 19 апреля, написали заявление, что остаемся на год, но договор с самим центром всего до 31 декабря — у нас заканчивается официальное проживание. Наверное, придется новый договор заключать, но это же деньги. Пока что за нас платит государство, но мы не знаем, что дальше будет.

Тем временем

MR7 не раз рассказывал о бабушках из Мариуполя, которые сейчас живут в гериатрическом центре в Ленинградской области. Мы отвозили им гуманитарную помощь, которую собрали наши читатели. И искали родственников. И продолжим им помогать сейчас.

share
print

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.