Ладожский буревестник
Про коммерческие святыни, штормовые гонки
и настоящих шаманов

Допускается любое цитирование материалов данного сайта на других ресурсах при условии, что имеется обязательная активная гиперссылка.

Главный редактор: Михина Е.Ю.

© 2006-2021 MR7 — Новости Петербурга. All rights reserved

199178, Санкт-Петербург, 11-линия В.О., дом 66
тел.: (812) 325-55-15; e-mail: web@mr7.ru
Разработка и поддержка сайта — веб-студия "Пароход"
Если при слове «яхта» вы видите моделей в купальниках и реки шампанского, то не представляете, насколько ошибаетесь. Что такое реальный парусный спорт в северных широтах с синяками, штормовыми гонками и импровизированным туалетом в каюте? Корреспондент MR7 Анастасия Романова прожила на судне неделю и обо всём расскажет вам.
Капитанские голубцы
Старт регаты в этом году дают в Новой Ладоге — «верфи Петра». Участвуют 14 лодок, пять из них — московские. Пара экипажей прибыла раньше и живёт в палатках у яхт-клуба, другие из-за непогоды задерживаются. Целый день льёт дождь, из-за чего открытие фестиваля получается немного смазанным. Организаторы суетятся, бегают с рациями и телефонами, пытаясь вызвонить капитанов. Брифинг переносят на вечер.
Что такое «Ладога Фест»?
«Ладога Фест» — это серия спортивных и культурно-деловых событий, которые проходят уже третий год на одном из крупнейших озёр России и мира. Организаторы надеются развить ответственное экологичное отношение к окружающей среде и туристическую инфраструктуру прилегающих районов. Жемчужиной фестиваля оргкомитет называет регату.

Пёс Пятак
Со своей командой я ещё не знакома, и компанию мне составляет только старый пёс Пятак — охранник гостиницы на ладожском берегу. Он весь в шрамах, вечно дерётся с другими собаками, как говорит хозяйка постоялого двора Галина — миниатюрная женщина с остреньким носом и короткой стрижкой. Решаю согреться чаем и перекусить крекерами в общем зале.
— Вы Анастасия, журналист? — начинает разговор приятный молодой человек в очках. У него волнистые чёрные волосы. — Я Иосиф.

Я успеваю только кивнуть.

— Голубцы сорвались! — С криком влетает в зал высокий мужчина с серыми глазами и выцветшими волосами. На нём потёртые джинсы и грязноватая кофта, вымокшая под дождём. Он с шумом бухает на стол алюминиевую кастрюльку.
Как выясняется немного позже, это Александр, капитан яхты, в экипаж которой я поступаю на неделю. Он окидывает меня насмешливым взглядом и быстро оценивает внешний вид. Сразу начинается допрос.

— Что с собой?
— Взяла кроссовки с белой подошвой, чтобы не оставить следов на палубе, — я решаю быть вежливой и показать знание дела.
— Без надобности. На этой яхте уже можно всё, — только хмыкает он. — Что из тёплой одежды?
— Два свитера, флиска, дождевик, — начинаю перечислять я.

Александр роется в пакетах с продуктами, которые они принесли с экипажем, в надежде найти сгущёнку к кофе.

— Рост? Вес?
— 152, 38, — остальные члены экипажа глядят на меня недоумевающе и сочувственно.
— Солнцезащитный крем, очки, гигиеническая помада? Ветер сильный, всё растрескается, — продолжает говорить обрывками Александр.
— Только крем.
— Остальное выдам. Голос, слышишь, какой командный, — обращается он к Иосифу, не стесняясь обсуждать меня в моём же присутствии. Александр одобрительно кивает, оглядывая мою короткую стрижку. А вот мои длинные ногти ему не нравятся: «Мы это пластырем заклеим, чтобы не обломались. Травматично будет».

— Что есть из нижнего белья?
— Термобельё: водолазка и леггинсы, — я немного теряю нить разговора.
— Швы есть?
Удивлённо молчу, не понимая, а кому какое дело до моего белья.
— Посидите на мокрой палубе хоть день. Швы до крови натрут. А мне вас нужно вернуть здоровой.
— Швов нет.
— Кофе будешь? — Я понимаю, что допрос пройден успешно.
В регате участвуют лодки разных классов: форм, размеров, объёма парусов и так далее. Поэтому баллы будут выставлять, пересчитывая результаты по коэффициентам. Каким — не рассказали и не расскажут, как и не будут объявлять очки после каждого этапа.
Знакомьтесь — «Ласточка»
Наконец, в первом часу ночи, после вступительных слов и встречи капитанов, идём знакомиться с яхтой. «Ласточка» — гоночный четвертьтонник, всё ещё быстрая и когда-то очень красивая гармоничная яхта: белая, с тонкой изящной мачтой и острым носом, плавными линиями и обтекаемой формой.
— Это не прогулочный утюг, — так небрежно Александр, капитан и владелец «Ласточки», отзывается о катерах. — Живём тут в спартанских условиях. Так что подумай. Может, сбежишь лучше на другую яхту, поуютнее, где тебя не будут заставлять работать и донимать дурацкими шутками. Кстати, все удобства или на суше, или в ведро и за борт.

Александр с небольшим усилием сдвигает деревянный потёртый люк — вход в каюту. Я хмыкаю на щедрое предложение капитана, спускаюсь внутрь и поплотнее запихиваю увесистый рюкзак в носовую нишу — планирую задержаться надолго. Свободного пространства в чреве лодки — метра полтора. Там пока лежат спасжилеты, верёвки и прочий скарб. Стенки каюты влажные, на дне собралась вода.
Краска на пластике и дереве облупилась. Глядя на флисовые подушки, можно только постараться предположить, что они были нежно зелёного цвета. Потолок — вернее, то, что им можно назвать — настолько низкий, что при любом неловком движении даже я с ростом в 150 сантиметров звонко бьюсь головой. Короче, не яхта из «В джазе только девушки». Но, честности ради, и я не Мерлин Монро. Да и недальновидно судить птицу по оперению.

«Ласточка» живёт у Александра уже 32 года — он купил лодку в 1989-м. С тех пор на четвертьтоннике выиграл всё, что можно, в России, был в 35 странах, исходил на лодке океаны и моря, становился чемпионом Европы. Название судна менять не стал. По мнению капитана, оно лучше «пандор» и имён других греческих героинь со страшной судьбой. К тому же, по профессиональному обычаю заново крестить яхту можно, только если она пережила катастрофу: затонула, потеряла члена экипажа.

—  Я взял «Ласточку» в Сызрани, городе космонавтов. Не раз, когда чинил её и приходилось пилить металлические детали, натыкался на совсем необычные сплавы: циркониевые, титановые. Искры так и летели во все стороны, — вспоминает Александр.

На борту, рядом с названием, красуется нагловатая сине-красная птица, которая показывает соперникам то ли кулак, то ли «фак». Этой многослойной наклейкой наградил яхту хороший знакомый Александра — фотограф и оператор-документалист Игорь Генералов, номинант на «Оскар» (режиссёр монтажа фильма «Туфельки», 2013).
— Ты не представляешь, каково это: позволяешь сопернику на новенькой блестящей яхте обойти тебя и, когда он уже считает себя победителем, с лёгкостью обгоняешь его перед финишем. А после смотришь, как он в недоумении мечется по палубе: «Как он мог отдать победу какому-то придурку бомжеватого вида на старом корыте?» — Александр испытующе смотрит то на меня, то на других членов экипажа. Включая капитана, нас четверо.
Не до конца ясно, к кому конкретно он обращался. Новоиспечённые матросы и я внимательнее следим за пузырьками внутри кастрюли, чем слушаем капитана. Посуда греется на маленькой газовой плитке. Важнее — замахнуть макарон с тушёнкой и замуровать себя в спальник. Времени уже второй час ночи, а старт регаты завтра в семь утра. До подъёма остаётся чуть меньше четырёх часов.
Эмиграция домой
Возьми в руки мочку, цепляй грот, подтяни оттяжку гика — непонятные приказы начинают сыпаться на нас, едва мы успеваем доесть завтрак. Нужно приводить лодку в порядок и ставить паруса. Из четырёх членов экипажа, без учёта капитана, понимает, что нужно делать, и вникает в смысл странных слов только один. Это Иосиф, первый, с кем мы успели познакомиться на суше.
Иосифу больше 30 лет, но выглядит он сильно моложе: крепко сложенный, белозубый, с громким приятным голосом. Всю неделю я буду шутить, что вопреки всему он выглядит как герой из рекламы «Outventure» или «Finn Flare». Кажется, что он умеет смеяться и улыбаться не так, как все мои друзья и знакомые. Говорит с обаятельным, почти незаметным акцентом. Иосиф родился в Беларуси, по олимпиаде школьников поступил на химфак МГУ и уехал в аспирантуру в Голландию.

Там прожил 11 лет. Успел обзавестись друзьями, небольшим домом, но студенческое увлечение не бросил и продолжил ходить под парусом. У Иосифа даже есть специальный журнал, куда он заносит количество пройденных миль, дневные и ночные часы работы, маршрут — всё под подпись капитана. Это нужно, чтобы исполнить мечту — стать капитаном собственного судна, отправиться в кругосветку и пройти океан. Но не в одиночку, как у «Сплина».

Иосиф Тимковский, матрос

Яхтингу Иосиф обязан, как сам считает, самой крупной удачей в жизни. На воде он познакомился с будущей женой, Лидой. Накрепко влюбился, и уже пятый год они растят сына Петю. Лида родилась в Пушкине, выросла в Петербурге и долго вынашивала план, как вернуться на родину. Спустя несколько лет уговоров и непростых обсуждений они с сыном и мужем эмигрировали домой.
Теперь, в первые три месяца в России, Иосиф старается привыкнуть к стране: вспомнить и заново изучить её. Ладожская регата — в помощь. Ведь организаторы обещали сложный и самый длинный в истории озера маршрут, экскурсии, удобные стоянки в разных портах и ужины, где участники смогут познакомиться и пообщаться.

Исполнить удастся разве что первое. Переходы между перевалочными пунктами действительно будут непростыми: неоправданно затянутыми для слабого ветра, преимущественно без чёткого указания финиша. В портах участников фестиваля встречать будут не слишком радушно, да и время приёмов назначат так, что ни одна, даже самая быстрая лодка, к нему не поспеет. Но это всё после. Экипаж «Ласточки» готовится к стартовому марш-броску.
Нужно пройти под парусами от Новой Ладоги до Шлиссельбурга. Дистанция в 60 морских миль, около 110 километров — чуть меньше трети всего запланированного маршрута в первый же день.
На старт, внимание… дым!
Старт даётся не прямо в бухте, до воображаемой линии нужно дойти. Во время гонки использовать можно только паруса, а вот путь до дистанции преодолевают с моторами, иначе регата растянулась бы на месяц. Я наблюдаю, как мужская часть команды устанавливает двигатель на корму и уношу кружки, ложки и миски в каюту. «Ласточка» мягко трогается и отдаляется от берега. Слушаю, как вода бьётся о борт, раскладываю посуду по сундукам. И тут с палубы начинают доноситься крики, торопливо стучат ботинки, высовываю голову.

— Мотор сгорел. Задымил, сука дохлая. Тащи второй, — командует Александр. Лязгает крышка люка, из недр яхты, отставляя канистры с бензином, матросы вынимают второй двигатель. Вытаскивают из воды безжизненное чёрное тело большого мотора и ставят на его место маленький, оранжевый. Он, визгливо похрюкивая, начинает задорно буровить воду, но через минут 15, вздохнув, затихает и тоже покидает пост.

Проходящая яхта, пока наш друг, а не соперник, охотно берёт «Ласточку» на буксир. Александр, не смутившись, продолжает деловито раздавать указания. Матросы исполняют, искоса поглядывая на капитана. А меня посадили на руль — пока можно.
Руль — это рычаг, с помощью которого судно настраивает и регулирует курс. Двигать его нужно плавно и аккуратно. Достаточно подтянуть к себе или отвести от себя на пару сантиметров, чтобы лодка податливо пошла в нужную сторону. Хочешь налево — дай руль вправо и наоборот. Главное — не вцепляться в рычаг мёртвой хваткой и постоянно совершать короткие мягкие движения, чтобы не тормозить яхту.

Александр Евсеев, капитан, и Анастасия Романова, журналист
В теории звучит просто. На практике при первой же удобной возможности меня с поста рулевого сместили. Я не особенно этому сопротивлялась: координировать движения, чётко следить за каждым мускулом и сосредоточиваться на одной точке впереди сложно. Особенно если учесть, что от того, кто за штурвалом, зависит сохранность и безопасность экипажа.
«Ласточка» расправляет крылья
До заветной линии добрались заблаговременно до пятиминутной стартовой процедуры. По рации каждые 60 секунд главный судья соревнования объявляет, сколько осталось до сигнала к действию. 300 секунд нам и другим спортсменам должно хватить, чтобы поднять паруса. Это главные снасти, и от их верного выбора и установки зависит всё.

Основных паруса три. Первый, самый солидный и практически бессменный, — грот. Он крепится к мачте и гику, увесистой металлической балке. Гик подвижный и регулируется гика-шкотом, толстенной верёвкой, заданной в несколько блоков. Это важная, но далеко не единственная снасть, которая управляет гротом. Есть ещё масса шнурочков потоньше: оттяжка гика, грота-фал, оттяжка Каннингхэма, ахтерштаг и так далее. Все они разных цветов, чтобы удобнее было различать. Новичкам — в принципе, профессионалам — ночью.
Именно перенос гика и, соответственно, грота с одного борта на другой в парусном спорте называют поворотом. Всё остальное, даже если лодка крутанётся на 180 градусов, — перемена курса. В повороте парусу помогают бакштаги — это снасти, которые состоят из металлических плетений и верёвок, которые сверху крепятся к мачте, а снизу — к корме.

Управлять ими стало моей основной обязанностью. Уже на третий день при команде «К повороту!» я распихивала всех со своего законного места на борту, отдавала бакштаг одного борта и, перебираясь на противоположную сторону, утягивала и фиксировала бакштаг другого борта. Выучить это мне, человеку, который ни разу до этого не был на яхте, было сложно, но нужно.
— Я не буду с вами говорить в терминах «право-лево» или «потяни вон ту красненькую верёвочку». Что за птичий язык! Я из вас сделаю яхтсменов, — лишь однажды на наши просьбы отрезал Александр. Возражений больше не было.
А вот тот самый парус одинокий, который белел у Лермонтова в тумане моря голубом, скорее всего, был стакселем. Это красивая снасть — мощная, угловатая. Под стакселем ходят на острых курсах. Когда матрос управляет им вручную при сильном порывистом ветре, то по сути работает с весом в 100−120 килограммов. Столько весит мятущийся воздух, пойманный парусом.

Для более прямых курсов и при слабом ветре ставят спинакер — цветастое живое полотнище, по форме напоминающее равнобедренный треугольник. Одна вершина закреплена вверху под мачтой на фале, две других — по бортам, брасами. Эти верёвки закручивают на лебёдки, иначе управлять парусом было бы трудно. Лебёдки уменьшают усилие, с которым нужно тянуть, чтобы переместить спинакер.
Его-то на пару с гротом «Ласточка» и использовала на старте, чтобы сразу вырваться в лидеры. Выбор парусов в первый день и всю следующую регату оставался за капитаном.
Где у нас на шаманов учат?
Кажется, что Александр внутренним чутьём определяет, откуда придёт ветер, и за минуту до порыва подкручивает или меняет паруса, кренит яхту, подваливается или корректирует курс. Он может самостоятельно рулить, управлять спинакером и гротом. И в это же время травить байки.

— Думаете, я вас забавляю? Я лодку заговариваю, она ведь тоже живая, слушает, — объясняет он.

В первую же гонку Александр смог разогнать двухтонную яхту до скорости 6 м/с практически при штиле. Что за магия: все стоят, а мы — едем! За кормой — рябь, от носа идут «усы». Балдеем, сидим на бортах и греемся. Загорать не стоит — сожжёт.

Внезапно Александр, как настоящий шаман, пристально смотрит вдаль — там почти неразличимые серые тучи: «Облака с водой целуются. Через 10 минут будет дождь. Всем одеться. Будет вам уже не икебана, а настоящая Ладога».
Меньше чем за минуту я успеваю надеть резиновые сапоги, водолазку, толстовку, дождевик и спасательный жилет. Солнечные очки и кепка остаются в каюте. На руках перчатки — придётся работать. Брасы сами себя не потравят. Но капитан будто сбавляет пыл и решает отвести беду. Пара внимательных взглядов, несколько ловких движений парусом, и непогода проходит мимо, не задевая «Ласточку».

До Шлиссельбурга по навигатору идти ещё часов семь, но Александр без электронных примочек выстраивает верный курс и предпочитает двигаться по природным ориентирам. Не в пример судну «Десна», снаружи и внутри увешанному современным оборудованием. Факсимильные карты погоды, электронный компас, лаги (точные определители скорости) и латы (показывают глубину и объекты под лодкой) — чего здесь только нет. Хотя сама яхта не новая. Это модель «Нева», которую собирали ещё в Ленинграде. Руководят «Десной» скорее любители, чем профессионалы — добрые товарищи, которым удалось сохранить школьную дружбу: Александр из Карелии и Андрей из Беларуси.
— Я просил организаторов пособить, помочь с выездом из Беларуси, чтобы я попал на регату, — говорит Андрей. — Голос в трубке обещал: «У нас всё схвачено, всё на мази, МВД на уши поставим». В итоге ничего, самому пришлось разбираться. Главное — я здесь, на Ладоге. Мы с Сашей всю её исходили, особенно шхеры.

Спустя несколько часов на озере наступает белое безмолвие — полное отсутствие ветра. Солнце палит, а воздухе чувствуется резкий запах воды и тины. Ладога цветёт. Это нетипично для открытой холодной воды. Изменения в в экосистеме озера начались больше полувека назад. Их спровоцировали вредные выбросы комбината в Старой Ладоге. Экологам из института озероведения удалось его прикрыть, но ущерб будет компенсироваться десятки лет. Вода до сих пор не пришла в «допроизводственное» состояние, а предприниматели уже выстроили предприятие в Янино.
Капитан отправляет матросов в каюту, передохнуть и набраться сил, но я чувствую себя хорошо и остаюсь на палубе.

— Почеши гик, — внезапно говорит он.

Я привыкла к странным командам и выполняю их, не спрашивая зачем. Но тут не спешу. Перебираю в голове все новые термины. Когда поняла, что ослышаться не могла (ветра-то нет, звуку улететь некуда), потянула руку к креплению грота.
– Давай, давай, пошкрябай его, – поторапливает капитан. Я шкрябаю. – Говорят, это ветер привлекает. Звук Эолу нравится. На профессиональных лодках бывает, что весь гик исцарапан.
Не знаю, всерьёз ли капитан верит в приметы. Об Александре вообще трудно сказать что-то с уверенностью. Ему примерно 60, четыре технических высших образования, учёная степень и статус мастера спорта международного класса. Он коренной москвич, первый учитель десятков титулованных яхтсменов. Один из них, Владимир, идёт в регате на судне «Палома» с другом, дочерью и статной овчаркой по кличке Летти.

— Если скажешь, что проходила обучение у Александра Евсеева, то тебя в сообществе с хлебом-солью встретят и искренне посочувствуют. Это на суше можно быть либералом, а на борту никакой демократии не ждите. Вовка у меня такую муштру прошёл. До сих пор по старой памяти самые абсурдные приказы выполняет молниеносно, — сообщает Александр.

В какой-то момент кажется, что он не человек, а сгусток космической энергии, случайно принявший материальную форму. Александр успел поработать в администрации двух президентов. Цель была одна — присвоить парусному спорту прочный законный статус и отделить от водных прогулок. Он дружил с ликвидаторами Чернобыля и лично знает Навального.

До ковида Александр держал собственную парусную школу, а теперь зарабатывает тем, что чинит лодки и изготавливает патентованные тележки для перевозки судов. Говорит на четырёх языках. Страны меняет так же легко, как женщин (ни одна не прожила с ним больше семи лет). «Характер дрянной, не иначе». Дважды врачи отказывались его лечить, признавая живым трупом, но капитан выкарабкивался, посылая медиков «на хер».
Об Александре вообще трудно сказать что-то с уверенностью. Кроме того, что яхтинг — единственный генеральный вектор и смысл его жизни. Что бы ни случалось — штормы, штили, лавировки, пробоины. «Фигня, штатные ситуации». Конечно. За 40 с лишним лет на воде и не такого насмотришься.
— В море не остаются случайные люди. Оно позвало один раз, и вы побежали от себя. Я умею ловить моменты счастья. Когда только отходишь от суши, и все проблемы остаются там, выцветают. А новых проблем ещё нет, ничего не случилось. Потом, конечно, будут и ссадины, и разорванные паруса. Но потом же, не сейчас, — не мне, а куда-то в пустоту говорит Александр.

Закат остывает, становится зябко. Небо сливается с водой — бесшовно сходятся две полусферы. Над озером и в озере загораются звёзды — Большая медведица и ходовые огни других яхт. Какие ближе? Не разберёшь.
Сокровища русалочки Марго
Ночной переход до Шлиссельбурга всем яхтам дался непросто — одни вошли в бухту глубокой ночью, вторые только ранним утром, несколько лодок и вовсе сошли с дистанции и убрались восвояси. «Выжившие» пришвартовались у судоремонтного завода, рядом со старенькими «метеорами» и разбитыми экскурсионными трамвайчиками.
Высокий мужчина с благородной сединой выдал контейнеры с остывшим свиным шашлыком, куриным люля и салатом — видимо, тем, что мы должны были съесть на банкете. Мужчину зовут Сергей, он планирует выкупить территорию предприятия и устроить тут яхт-клуб.
— Последний раз я ходил по Ладоге лет 20 назад. С тех пор в плане инфраструктуры мало что поменялось, — говорит Миша, хозяин массивной яхты «Черия». Он был в этих местах со своим отцом — известным в парусных кругах капитаном судна «Хортица», а теперь привёз на Ладогу жену и двух детей.
Ночное путешествие помог совершить отцу семейства Мише 13-летний сын Вася. Они похожи: оба светло-рыжие, с белой кожей и веснушками, плотные и коренастые. Вася выглядит немного помятым, но держится бодро, очень хочет не уступать папе. На ребёнка, а не на мужичка-морячка Вася походит, когда рядом с ним говорливая, доверчивая с большими карими глазами сестрёнка Маргоша. Ей семь, но под парусом она ходит почти с рождения. Они уже объездили полмира, а после регаты собираются в Англию.
Маргоша сидит по-турецки на палубе. Я — напротив через лодочные ограждения. В руках у Маргоши грязноватая старенькая плюшевый кот — Радуга. Он уже давний спутник девочки в её путешествиях.
— А хотите покажу вам, что я сделала своими руками? — Обращается ко мне девочка. Мама Маргоши и Васи, Аня, спокойная статная женщина с длинными вьющимися волосами. Она не против, её не беспокоит, что дочка запросто говорит с незнакомым человеком. Аня вообще не похожа на типичную российскую маму: не заботится о «нормах и приличиях», не шикает на детей и не одёргивает их по пустякам. Пока не нарушают личные границы другого — всё хорошо. Как только начинают наседать, мягко отводит их и переключает на что-то другое.

Я с интересом киваю на предложение Маргоши. Девочка скрывается в каюте, а после появляется с маленькой моделью корабля.
— Это пиратский. У него два ряда пушек, видите? И балконы есть!
— Наверное, капитанский мостик? — Пытаюсь не ударить в грязь лицом. Не выходит.
— Нет, балконы. Капитанский мостик вот, — уверенно показывает Маргоша, ловко переворачивая кораблик.
Маргоша продолжает раскрывать передо мной свои богатства: книги, открытки, игрушки, притаскивает из каюты пару печений и даже дарит наклейку с Муми-троллем. Это одна из её любимых сказок.
Новости из будущего, молебны и «Роснефть»
Выбираемся за продуктами в Шлиссельбурге, нужно пополнить запасы. Из красивого и величавого в Шлиссельбурге только название. Кругом обшарпанные серые многоэтажки и хрущёвки с щербатыми кирпичными мозаиками времён СССР. Единственный близкий к бухте магазин — «Светофор», где не оказалось ни хлеба, ни риса. Кое-как расставленные в пыльном бетонном ангаре картонные коробки с товарами супер-эконом-класса по ценам не ниже чем в ритейлерах.
Таких городков победившего патриотизма по берегам Ладоги и в Ленобласти — почти все. Вспоминают о них только на очередное 9 мая или годовщину Дороги жизни. Но рассуждения о героическом прошлом или мечты о туристическом городе-саде никак не помогают создать реально комфортную среду хотя бы для нескольких тысяч местных жителей.

Чего уж говорить об инфраструктуре для гостей. Знаменитый «Орешек», древняя крепость на острове, который обнимает Нева, начинаясь у его берегов, меньше чем через два года отмечает большой юбилей — 700 лет с момента основания. Это место осталось на карте, выдержав натиск истории: благодаря ему удалось основать Петербург, отстоять Ленинград в годы блокады. Сюда заключали народовольцев, декабристов, нежеланных царей. А теперь здесь десятилетиями по камушку разрушаются уникальные корпуса, которые никак не дождутся реставрации. Талантливым и увлечённым экскурсоводам остаётся только грустно разводить руками: «Мы сделали что смогли — законсервировали, но когда ещё будут деньги».

Осиновецкий маяк
Та же участь и у красно-белого Осиновецкого маяка — самого высокого в Европе. Даже с воды видны массивные трещины и осыпающийся кирпич. Напротив маяка «Ласточка» и бросила якорь, оставшись на ночёвку в озере — побоялась сесть в бухте на мель. После очередной изнурительной штилевой гонки хотелось вскипятить чаю и лечь спать.
Наша яхта была первой из двух дошедших до финишной прямой. Три часа экипажи ждали сигнала об окончании соревнования, другие участники в чате тоже просили судью прекратить состязание, поскольку отстали на десятки километров. Решение проблемы было странным: вообще аннулировать результаты и сделать вид, что целого дня не было.

— Решение судьи опротестовать и на профессиональных гонках практически невозможно. Разбирательство может длится годами, — развёл руками капитан. Ну ничего. Будет день — будет гонка, а пока разглядываем руины на берегу и тёмную Ладогу.
В развитие озера вкладывается и «Газпром», и «Роснефть», рапортуя перед начальством о серьёзных успехах. В будущем. Вообще, все новости в России почему-то звучат последние годы в будущем, как удачно заметил капитан «Ласточки». Только вот есть будущее Шлиссельбурга, Орешка, Осиновца, а есть будущее пятизвёздочного отельного комплекса во Владимирской бухте, который должны и, скорее всего, сдадут через год. Комплекс назвали, разумеется, по имени бухты — «Владимирским». Сюда регата и пристала на ночлег к концу третьего дня.
На берегу нас в «непроме», флисках, пропахших бензином и машинным маслом, встречает начальник самой крупной в России заправочной станции для автомобилей — выбритый, в вишнёвом костюме, с участливой улыбкой. Ведёт в павильон будущего порта, на банкет. Который по традиции должен был состояться несколько часов назад.

— У вас ботинки дороже, чем моя яхта, стоят, — весело замечает Александр, на равных с достоинством подавая руку начальнику. Тот продолжает улыбаться.

Светлое одноэтажное здание с панорамными окнами. Приветливые официантки кормят подостывшими горячими бутербродами и чудесами высокой кухни — пюре из солёных огурцов с тонкими ломтиками языка. Персонал выглядит немного ошарашенным. Наверное, как-то иначе представляли себе яхтсменов.
— Где у вас можно в душ сходить? — напрямую по-голландски интересуется Иосиф у дамы, которая представилась заведующей пищеблоком. Удивительное умение чётко и конкретно, без лишних присадок и ужимок просить то, что положено.

— Душ не предусмотрен, но я уточню, — отвечает дама.
Через полчаса нас всё-таки провожают в душ, вернее, в спа-комплекс. Просторные, отделанные деревом и камнем, с инклюзивными кабинками и зоной отдыха душевые. Кругом розетки, есть вайфай, уютные кресла, ковры и столики. Правда, не всем участникам регаты хватило горячей воды. Видимо, коммуникации ещё не достроили. На обратном пути в нашу спартанскую каюту замечаем спортивный зал на третьем этаже с панорамными окнами и видом на Ладогу.
Та же участь и у красно-белого Осиновецкого маяка — самого высокого в Европе. Даже с воды видны массивные трещины и осыпающийся кирпич. Напротив маяка «Ласточка» и бросила якорь, оставшись на ночёвку в озере — побоялась сесть в бухте на мель. После очередной изнурительной штилевой гонки хотелось вскипятить чаю и лечь спать.

Батюшка, из-под рясы которого выглядывают вполне мирские джинсы, подглядывает слова в смартфоне и, вздыхая, принимается за дело. Перед главным монастырским собором красуется обелиск, в честь дня, когда «августейшие особы» удостоили Коневец визитом.
Остров — красивейший. Сосновые боры, в тени растёт черника: собирай и ешь. Аккуратные песчаные дорожки, всё залито солнцем.
— А ведь так везде в глубинке можно сделать, если вложить столько же, сколько сюда, — задумчиво вздыхает Иосиф. Я улыбаюсь, впереди пляж. Хоть ноги смочу в Ладоге, купаться тут нельзя.
На Коневце, в отличие от Валаама, куда меньше туристов, взгляд на каждом шагу не спотыкается о бесконечные лавочки с копчёной рыбой, молочными продуктами, дисками от певчих и чудодейственными иконами. Монастырские постройки и ферма выглядят куда скромнее, чем в главной святыне, «российском Афоне». На Валааме, чтобы не мозолили глаза и не мешали паломникам, участников регаты оттеснили от причала к скале. Как бывших местных жителей — в Сортавалу. Здесь не особенно церемонятся, если ты не несёшь пользы: не селишься в паломнических домах или не работаешь за еду трудником.
Саша-музыкант и мачта-змея
О четвёртом члене экипажа «Ласточки», матросе Александре, подробнее мы узнали ближе к середине путешествия. Случилось это благодаря внезапному диалогу с нашим соперником — владельцем яхты «Оптимист». Тоже Александром.

Александр, капитан яхты «Оптимист»
Саша-«оптимист» умудрялся оставаться лидером в гонке, в одиночку обгоняя подготовленных спортсменов. С его судна часто во время штиля доносились песни Pink Floyd, AC/DC, Deep Purple. Он меломан и музыкант, сейчас играет в «Жуках» и симфоническом оркестре. Его основный инструмент — контрабас. Саша похож на него: очень высокий, худой, жилистый, с бархатным низким голосом. «Оптимист"-то и узнал в нашем Александре однокашника, коллегу по струнным.
Матрос «Ласточки» — тоже профессиональный музыкант, долгое время работал в бэндах для души и в Театре сатиры. Александр — терпеливый и немногословный, совсем не похож на экспрессивного тёзку-капитана. Без лишних нервов сносит едкие замечания и задаёт сухие осторожные вопросы.
Походы и сплавы на байдарках, его давнее увлечение, сделали Александра поджарым и крепким. Сейчас он педагог дополнительного образования, учит детей с ментальными отклонениями музыке, воспитывает двух сыновей и дочку в Зеленограде.
В штиль Саша на память читал стихи Владимира Уфлянда и частично монологи Аркадия Райкина, заботливо интересовался, не нужно ли поставить чай или подать солнцезащитный крем, на берегу всегда с вниманием спрашивал меня, всё ли получается, рассматривал фото. Всё это, как обычно в жизни, было необходимо, чтобы яхта двигалась дальше, а экипаж не падал духом, но оставалось незамеченным.
Неожиданно заметным Саша стал в последнюю штормовую гонку. Волны разыгрались нешуточные. Несколько часов пришлось обмякать на металлических прутьях бортовых ограждений, свесив ноги над пенящейся водой — закренять лодку, которая шла под наклоном градусов в 80 к озеру.
Попутно нужно было выкручивать лебёдки, тянуть и травить брасы — и Саша, и Иосиф, как ловкие обезьяны, перебирались, карабкаясь по палубе. Я умудрилась дважды чуть не вылететь за борт, отдавая бакштаги. И смачно тормозила коленями и локтями о палубу. Александр-капитан умудрялся за шиворот ловить меня в последний момент. Он на руле, кричит приказы, на шее вспухают фиолетово-синие вены, но ветер сносит голос. Мы идём самыми первыми, за нами — никого не видно. И тут прочная мачта изгибается змеёй. Грот как-то неестественно теряет напряжение.
— Снимаем парус! - командует капитан.
— Нет, после финиша. Мы же не дойдём на стакселе, — отвечает Саша.
—  Мачта не выдержит! Чёрт с ней гонкой, если мачта рухнет, все пострадают.
— Говорите, что с ней делать, — спокойно отвечает Саша.

Александр Казьмин, матрос
Под руководством капитана он берёт в руки ключи и аккуратно, постоянно придерживаясь руками за всё, что можно, идёт на нос. Нужно подкрутить ванты. Лодку подбрасывает на волнах, нас всех — вместе с ней. Саша с усилием орудует ключами. Несколько раз останавливается, чтобы перевести дух или получше зафиксироваться в удобной позиции.
— Фотографируй, сейчас, приготовься! — Уже мне командует Иосиф, который не отрываясь следит за курсом, и глядит на линию финиша. Мне нужно зафиксировать время и координаты, чтобы не было сомнений в первенстве «Ласточки». — Давай!

Первый щелчок камеры, второй, третий. Финиш пройден. Мачта уцелела. Быстро спускаем и сматываем грот, убираем его в чехол, опускаем гик.
Спираль Мёбиуса
— В походе как будто время течёт иначе, как будто попадаешь в другую, но всё ещё свою жизнь. Как в спирали Мёбиуса, — говорит Саша.

На воде и правда пространство будто искривляется. Старт портовой гонки дали с сильным опозданием, будто нарочно ждали дождя. Два часа гладиаторских боёв в круглой бухте под прицелом благосклонных улыбок организаторов из-под козырька пирса.
Вроде бы всего на несколько минут уселся посмотреть на воду, а проходит два часа. Только поднял парус, мандражируя перед решающим кругом, как уже убираешь его в кису. Как будто весь организм переходит в спящий режим, отпадает всё лишнее, наносное. Встречаешьсяс настоящим собой, без земного лоска и надстроек. Недостаточно сказать: «Я смелый» или «Я быстро учусь». Неважно, кто ты: журналист, музыкант, химик — можешь — сделай, нет — сядь. Наверное, поэтому звонки из дома и для меня, и для других членов экипажа кажутся чем-то чужеродным, как из другой реальности.
Регата для меня разделилась на две части. Первая — вода, в которой больше правды, где есть задушевные разговоры без стеснения, новые знания, живые искренние люди, гонки и первые за неделю и оттого такие неожиданно ценные похвалы от капитана: «Сегодня, наконец, сработали как настоящая команда. Но поворот на профессиональных соревнованиях, конечно, раза в три быстрее делают».

Вторая — земля, с возвышенными и полными патетики речами каких-то замзамов, глав района и спонсоров, дрязгами в портах, куда можно и куда нельзя встать, чтобы не обидеть постоянных клиентов, сбором по тысяче рублей на званый ужин, коммерческим проектом «Валаам» и постоянной сковывающей неловкостью.
Здоровенный походный рюкзак уже стоит на пирсе. Через несколько минут придёт такси, потом будет поезд, дорога домой. Впервые за семь дней тело начинает немного ныть, будто до этого кто-то отключил его способность чувствовать боль, а сейчас разом выкрутил рычаг на максимум. Гудят бёдра и пресс от постоянных «кошачьих» шагов по палубе, неприятно отдаёт чуть выше виска после удара гиком, от синяков — штормовых подарков — припухли колени и локти.

Я забираюсь на борт «Ласточки» налегке: не знаю, зачем. Просто хочется запомнить, как еле заметно дышит и вздрагивает от каждого движения лодка, какой красивый мир с воды, и свежий влажный ветер гладит лоб, щёки и волосы.
— У тебя номер мой есть? — Александр-капитан спрашивает как-то впроброс, готовясь отправлять яхту в Москву. Он старается, чтобы голос звучал как прежде саркастично и уверенно, но я всё равно слышу странные, несвойственные командному тону нотки.
— Нет, — отвечаю я, мысленно благодаря капитана за этот шаг. С другими членами экипажа мы уже давно и запросто обменялись контактами.
— Ну ты даёшь. Пиши тогда. Знать хоть, как жизнь сложится, — говорит Александр по-отцовски.
Я очень быстро расстёгиваю нагрудную сумку, достаю телефон и начинаю забивать цифры: «Спасибо вам». Александр ничего не говорит, будто и не услышал.

У меня в горле слегка першит, чуть сводит скулы и что-то сжимается под рёбрами. Наверное, всё-таки продуло. На ладожском-то метком ветру.
Текст и видео: Анастасия Романова
Фото: Анастасия Романова и Александр Казьмин