А это точно искусство? Что происходит с Петербургом, когда город превращают в экран

Где заканчивается технология

Медиаискусство — достаточно широкое понятие. Под него попадают видеоарт, интерактивные инсталляции, генеративное искусство, net.art, робототехника, саунд-арт, VR и другие формы, где художественный замысел реализуется с помощью технологий. Но наличие технологии само по себе ещё не делает произведение искусством.

— Художественная работа начинается там, где этот аппарат становится частью исследования и меняет наши отношения с миром, — говорит художник, теоретик искусства и дважды лауреат премии «Инновация» Дмитрий Булатов. 

Особенно интересны ему ситуации, когда технология перестаёт быть просто инструментом и начинает влиять на результат.

— Тогда возникает диалог, в котором художник лишь отчасти контролирует процесс. В зазоре между планируемым и получающимся часто гнездится искусство, — считает Дмитрий.

Граница между медиаискусством и технологическим аттракционом, по мнению Булатова, проходит там, где заканчивается демонстрация возможностей технологии.

— Эффект быстро устаревает — вчера впечатляла интерактивность, сегодня — новая генеративная модель, а завтра появится другой технический медиум, — отмечает он. 

Хорошая работа должна выдерживать смену технологий и исследовать то, что находится «по ту сторону медиума». При этом технология может становиться не просто инструментом, а частью художественного высказывания — вплоть до роли соавтора процесса.

Но остаётся проблема «вау»-эффекта: технологическая демонстрация может сама стать единственным содержанием произведения. Здесь многое зависит и от куратора проекта: если работа предлагает зрителю только удивиться тому, как она технически устроена, за этим эффектом может не оказаться второго слоя.

Поэтому технологическое произведение зритель не всегда воспринимает как искусство. Свет, проекция, интерактивность или сложная графика могут оказаться самостоятельным зрелищем — независимо от того, какую идею закладывает автор.

Технология вместо кисти

Если классический художник работает с краской, холстом или камнем, медиахудожник может работать с кодом, датчиками, светом, звуком, роботами или алгоритмами.

Аристарх Чернышев — художник и один из пионеров медиаарта в России — говорит, что сама по себе технология не является главным критерием. По его словам, произведением искусства набор техники и исходных материалов делает «художественное высказывание, объединяющее форму, содержание и медиа, с помощью которого оно сделано». Отличие медиахудожника от дизайнера или технического специалиста он видит прежде всего в наличии художественных идей и способности «производить новые смыслы» с помощью технологий.

При этом доступность новых технологий не обесценивает их роль в искусстве. 

— Использование передовой и дорогостоящей техники никогда не было самоцелью в медиаарте, — говорит Чернышев. 

Он отмечает, что важнее осмысление самой технологии, её художественное использование и тех изменений в жизни общества, которые она производит. Хотя иногда, добавляет художник, «количество используемой техники и технологий переходит в качество».

Чего российскому медиаарту не хватает, кроме денег?

Фестиваль медиаискусства Digital Rain не возник на пустом месте. Российская история медиаарта насчитывает несколько десятилетий. С технологиями в искусстве начали экспериментировать ещё советские художники 1980-х. Сегодня вопрос уже не в том, существует ли в России медиаарт, а в том, насколько развита инфраструктура вокруг него.

В Европе давно существуют отдельные фестивали и институции медиаискусства. В австрийском Линце в сентябре прошёл Ars Electronica, объединивший выставки, перформансы, показы и симпозиумы. В немецком Оснабрюке в этом году состоялся уже 39-й European Media Art Festival.

Говорить о российской сцене как о несформировавшейся или отстающей было бы слишком прямолинейно, считает Ксения Чеховская, руководитель направления «Генеративные и гибридные медиа» магистратуры «Медиаискусство» Школы дизайна Центрального университета, экс-куратор фестиваля INTERVALS в Нижнем Новгороде. По её словам, российская сцена медиаарта начала формироваться давно: 15—20 лет назад в Москве уже существовали фестивали, выставки и профессиональные площадки, а за последнее десятилетие направление заметно расширяется. Крупные фестивали появляются в разных регионах — среди них INTERVALS в Нижнем Новгороде, «Просвет» в Перми и НУР в Казани. Вместе с ними растут число площадок, интерес партнёров и аудитория.

При этом российская среда действительно устроена иначе, чем европейская. Чеховская отмечает более низкую стоимость производства, труда и оборудования, менее формальные и более быстрые процессы, а также большое количество энтузиастов, готовых включаться в сложные проекты ради самого результата. Иногда, по её словам, это позволяет создавать масштабные технические проекты, которые в европейских условиях было бы сложнее реализовать.

С инфраструктурой ситуация тоже меняется. В России появляется больше фестивалей, площадок и образовательных программ. По оценке Чеховской, можно насчитать около десятка профильных фестивалей, а ещё несколько крупных музыкальных событий выделяют отдельные программы под медиаарт. При этом Европа получает фору прежде всего по времени: многие фестивали, площадки и институты там начали формироваться на 10—20 лет раньше.

Но главным условием дальнейшего развития медиаискусства Чеховская считает не появление всё более сложных технологий, а формирование устойчивой профессиональной среды. 

— Я бы точно не ставила технологии на первое место, потому что в конечном счёте это инструменты, — говорит Ксения Чеховская. 

По её мнению, важнее образование, институции, профессиональная организация самого сообщества и понимание ценности такой работы. Отдельно Чеховская отмечает, что важна полноценная цепочка от образования и первых студенческих проектов до работы художников, технических специалистов, продюсеров и кураторов — и дальше до институций, площадок, инвесторов и критиков. Ксения считает, что такая система позволяет художнику последовательно развивать практику, а не переходить от одного проекта к другому или постоянно уходить в коммерческую работу.

Схожую проблему уже с другой стороны рассматривает Дмитрий Булатов: в Европе резиденции, лаборатории, гранты, университеты и фонды позволяют годами заниматься экспериментальными проектами. В России такие возможности, по его оценке, развиваются медленнее и фрагментарнее. Аристарх Чернышев при этом обращает внимание на сильную сторону российской среды — техническое образование и наличие специалистов, способных работать с медиаартом, но отмечает нехватку специализированной институции, посвящённой исключительно медиаискусству.

Что происходит за кулисами Digital Rain

Работа над Digital Rain 2026 года началась ещё в октябре 2025-го — сразу после окончания первого фестиваля. В активную фазу подготовка перешла в апреле 2026 года. Над мероприятием работают более 40 человек в административной команде и свыше ста — в технической. За время подготовки к фестивалю организаторы занимались подбором авторов (на open call поступило более 200 заявок, отобрали для фестиваля 10), договорами с площадками, адаптацией работ под конкретную архитектуру, решением технических вопросов, проведением монтажа и проверкой оборудования.

При этом организаторы подчёркивают, что при отборе для них принципиальна не технологическая сложность заявленного проекта, а её связь с идеей. По их словам, дело не в технологии, а в том, что технология всегда на службе у идеи. 

Саму границу между медиаискусством и технологическим аттракционом команда Digital Rain проводит через намерение автора и зрительский опыт. На этапе отбора кураторы пытаются понять, достаточно ли в работе художественного замысла и средств для того, чтобы идея дошла до зрителя. Но гарантировать результат невозможно. 

— Граница — только в головах зрителя, — говорят организаторы. — Мы пытаемся нащупать её и остаться на стороне медиаискусства при всём нашем технологическом богатстве.

Коллаборация, которая не состоялась

За технологическими инсталляциями стоят не только художественные идеи, но и производство: материалы, прототипы, оборудование, специалисты и деньги. Во время подготовки Digital Rain эта сторона фестиваля проявилась в истории несостоявшейся коллаборации с петербургской Salyami Studio, которая производит светильники и другие предметы интерьера.

По словам организаторов, именно команда Digital Rain предложила сотрудничество. Фестиваль хотел создать лимитированную сувенирную продукцию по мотивам одной из работ программы. Salyami Studio предложила повторить один из «светильников» инсталляции RAIN STATION Сергея Скурту и Олеси Ващенко. При этом, подчёркивают в Digital Rain, проект не входил в официальную программу фестиваля — речь шла о продукции, которую предполагалось продавать во время мероприятия.

Стороны обсуждали вариант выкупа готовой продукции. Однако, утверждают в Digital Rain, окончательного согласования заказа не произошло.

Организаторы признают, что не сообщили студии об отказе вовремя: коммуникация была потеряна из-за большого количества параллельных переговоров. Официально об отказе Salyami Studio узнала после повторных обращений 19 и 21 сентября — к этому моменту светильники уже были изготовлены.

Фестиваль не компенсировал расходы на разработку и производство, поскольку считает, что окончательного заказа не было. Вместо этого Digital Rain предложил студии самостоятельно продавать светильники через свой магазин при PR-поддержке фестиваля.

Что останется после того, как выключат свет?

У медиаискусства есть особенность: произведение может зависеть от технологий, которые со временем устаревают.

Ломается проектор — изменяется работа. Обновляется программное обеспечение — инсталляция может перестать работать. Исчезает площадка — может исчезнуть и первоначальная форма произведения. Что в таком случае нужно сохранять — файл, код, оборудование, инструкцию художника, документацию или сам зрительский опыт?

Возможно, именно здесь проходит ещё одна граница медиаарта: произведение существует не только как объект, но и как система, которая должна снова и снова запускаться, чтобы зритель мог её увидеть.

Инсталляция фестиваля Digital Rain на Новой сцене Александринского театра. Фото: предоставлено Павлом Борисенко