«Там, в больнице — мой сын»: три истории о волонтёрстве, которое меняет судьбы

Тепло вместо жалости

Пребывание в больничном стационаре — стресс для ребёнка. А как быть, если он остался без родителей и его некому навестить? А если это грудной малыш, требующий непрерывного ухода? В таких ситуациях на помощь приходят волонтёры центра «Созидатели» — участники проекта «Вместо мамы». Они проводят время с детьми и ухаживают за ними, чтобы те не оставались наедине со своими переживаниями.

— Даже 10-15-летнему ребёнку важно понимать, почему он здесь, как долго ему ещё придется находиться в больнице. Особенно, если речь о детях, изъятых из семей: у них очень высокий уровень тревожности. В такой ситуации основная задача волонтёров — не оставлять детей наедине с этой тревогой, дать им понять, что у каждого из них есть свой взрослый, — объясняет координатор волонтёров больничного направления «Созидателей» Дарья Запуниди.

Участницы проекта называют друг-друга «созимамами». Одна из них — Оксана Гутева. В 2011 году она переехала в Петербург вместе с семьёй — детьми и мужем-военным. В новом городе у неё не было ни родственников, ни друзей. Через несколько лет муж Оксаны умер от онкологического заболевания, и ей пришлось справляться самой. Она «ушла в работу»: отвлекалась и решала навалившиеся финансовые проблемы. За два года Оксана сделала хорошую карьеру от специалиста до начальника отдела в проектном институте. Однако после этого пришло ощущение внутренней пустоты.

— Позже я поняла, что остановилась. Начала хандрить, — вспоминает Оксана. 

О проекте «Вместо мамы» она узнала случайно — из интернет-рекламы. Попробовать решила сразу: подтолкнули жизненный опыт и воспоминания детства. Её мама работала инспектором по делам несовершеннолетних, и Оксана часто слышала от неё истории, как живут дети, изъятые из неблагополучных семей. Уже став взрослой, она по-новому осмыслила детали, которые тогда казались случайными. Например, почему у мамы в сумке всегда был сладкий набор — печенье, конфеты, шоколад, — чтобы можно было хоть чем-то порадовать детей в тяжёлой ситуации. Больницы тоже не пугали Оксану. В институте у неё был курс сестринского дела, а позже в жизни появился и практический опыт ухода за лежачими близкими — сначала за отцом, потом за мужем. 

Первое дежурство оказалось эмоционально сложным. Оксана ухаживала за месячной девочкой, изъятой из семьи. Волонтёр быстро почувствовала, как начинает привязываться: всю неделю ждала следующей встречи и переживала за ребёнка. Со временем пришло понимание, что такая вовлеченность может быть опасной.

Оксана объясняет, что примерно через несколько месяцев выработала для себя внутреннюю границу: волонтёрство не должно происходить за счёт своей семьи и собственной жизни. 

— Я живой человек, у меня есть своя семья. Я никогда не скажу родным, которые хотят увидеться, «нет, не приезжайте, у меня по плану дежурство». Езжу в больницы только тогда, когда есть свободное время, — говорит Гутева. 

Сложнее всего даются Оксане дежурства с детьми, изъятыми из неблагополучных семей. Она вспоминает, что в таких случаях речь часто идёт не столько о болезни, сколько о глубокой запущенности. В пример волонтёр приводит историю трёхлетнего ребёнка, который не умел жевать, имея полностья сформированные зубы, потому что ему никогда не давали твёрдую пищу. Другой непростой случай из её опыта — «ребёнок маугли», которого опека забрала из семьи. Мальчик с признаками аутизма не говорил. Несмотря на это, взаимодействие выстроить удалось — через простые упражнения, движения, игры.

— Я поняла, что даже после таких эмоционально сложных дежурств, приходит особенное ощущение — как просветленная выхожу из палаты, мне легко внутри. Как-то обсуждали поездку со свекровью. Она, верующий человек, сравнила это моё чувство легкости с тем, что чувствует человек после причастия. Хоть я сама и не верующая, я с ней согласилась, — говорит волонтёр.

Со временем у Оксаны сложился маленький ритуал восстановления после дежурства, которые помогают предотвратить эмоциональное выгорание: заехать в кондитерскую за пирожными, спокойно доехать до дома, сварить кофе и рассказать кому-то из близких, как всё прошло. Простые приятные действия — одно из нескольких правил, которые волонтер выработала для себя за несколько лет участия в проектах центра «Созидатели».

Оксана объясняет, что дети остро чувствуют эмоциональное состояние взрослого — особенно маленькие, для которых тактильный контакт является основным способом восприятия мира. Тревожность волонтёра передается ребёнку, поэтому важно приходить в палату в спокойном, устойчивом состоянии.

— Я не иду жалеть этих детей. Я иду их шесть часов любить, радовать и дарить тепло, прикосновение, — говорит Оксана.

Ещё одно её внутреннее правило — не пытаться контролировать то, что происходит с подопечными за пределами её волонтёрской смены. Оксана сознательно старается не думать о том, что будет с ребёнком дальше, в детском доме или после выписки. Вместо этого она даёт себе простую установку: у него всё будет хорошо.

Уроки, которые остаются

Помимо больничных дежурств Оксана занимается репетиторством в другом проекте «Созидателей» — «Феникс». В нём волонтёры выступают в роли наставников для воспитанников детских домов — проводят мастер-классы и соревнования, играют и помогают ребятам с учёбой.

У Оксаны базовое педагогическое образование, но по профессии она почти не работала. Тем не менее, освежить педагогические навыки пришлось, когда её у её собственного внука появились пробелы в школьных знаниях. Тогда Оксана поняла, что одна пропущенная тема может стать началом системных проблем в учебе. 

В фонде она начала с простого — помогать ребятам с уроками раз в неделю после работы. Но быстро стало понятно, что её роль шире. 

— Многие волонтёры просто делают уроки, как мама: проверили, правильно, хорошо. А моя задача — понять, где слабые места, чтобы помочь ребёнку, пока это не стало системной проблемой, — объясняет Оксана. 

По словам Оксаны, после первого года работы успеваемость её учеников значительно улучшилась, поэтому воспитатели попросили её продолжать заниматься с ребятами. 

— Для ребят важны не только сами занятия. Они очень любят разговаривать с людьми с «большой земли». Общение с ними и меня многому учит, — говорит Оксана, — Я тут недавно выяснила, что, оказывается, эти дети не знают многих элементарных для нас вещей. Недавно всей семье собирали какие-то полезные вещи. Или вот я вчера им привезла змейки-головоломки. Они не знали, что это такое.

Ученики Оксаны живут в разновозрастных группах — это тоже дети, которые опека забрала из неблагополучных семей. Все они пережили личную трагедию — от смерти близкого, до травматичного отвержения. Оксана говорит, что найти общий язык с ребятами бывает непросто — они раскрываются медленно «как маленькие волчата». Усугубляет ситуацию и то, что дети ходят в обычную школу, где часто сталкиваются с травлей.

— В прошлом году мой ученик мне рассказывал, что его обзывали «безмамным». Он сказал: «Пускай бы она меня козлом, бараном обозвала — это было бы не так больно», — говорит Оксана, — Они раненые, у каждого своя история. Поэтому особенно важно, что рядом появляется взрослый, который уделяет им внимание, пусть даже в формате уроков. Все равно всем хочется тепла и любви, даже когда мы просто делаем задания.

Не бояться быть рядом

В обычной жизни у другого волонтёра центра Владимира Комкова серьёзная работа — он специалист по безопасности в банке. В социальные проекты он пришёл после смерти супруги 12 лет назад — с тех пор он не представляет своей жизни без волонтёрства.

Так же, как Оксана, он ухаживает за детьми, которые оказались одни в больнице, помогает семьям с детьми с ограниченными возможностями здоровья в проекте «Социальный кислород» и участвует других активностях центра.

Первый проект «Созидателей», в котором поучаствовал Владимир — новогодние поздравления для семей-подопечных центра. Волонтёры в парах из Деда Мороза и Снегурочки приходили с подарками и поздравлениями. Тогда же Владимир в роли зимнего волшебника впервые познакомился с ребятами с разными особенностями — с ДЦП, аутизмом, нарушениями слуха и зрения. Эти встречи помогли ему справиться со страхом и неуверенностью: он признаётся, что сначала не понимал, как вообще выстраивать такое общение.

Окончательно неуверенность рассеялась, когда Владимир начал регулярно приходить к одному из подопечных — 18-летнему юноше с трудностями в речи и мобильности.

— Он не говорил, у него звук «м» обозначал слова «мандарин», «музыка» и «мама». И по-началу я не знал, как с ним общаться. Я ходил к ним с мамой целый год раз в неделю: разговаривал с ним, помогал его мыть, отпускал маму на прогулку и в магазин, — говорит Владимир, — Молодой человек хорошо понимал речь, только реагировал жестами и взглядом. Я понял, что надо смелее быть, не надо этого бояться и не сюсюкать со взрослым человеком. Мы можем очень многое, но чтобы это понять, нужно разрушить наши психологические барьеры.

В работе с семьями Владимир также сталкивался с гиперопекой. Он говорит, что для родителей это естественно — быть для ребёнка «всем», особенно если речь идёт о тяжёлых состояниях. Но при этом важно постепенно учиться доверять и другим взрослым. Он вспоминает, как со временем родители начинали отпускать детей с волонтёрами на прогулки, и это становилось важным шагом — не только для ребёнка, но и для самой семьи.

— Если не привязываться к детям, то помощь и общения будут неполноценными. Привязываться нужно, но не слишком. Бывает, к ребёнку ходишь в детский дом, а потом раз, его куда-то перевели. Мы не можем его судьбу решить. Вот это надо чётко понимать, и тогда всё будет хорошо, — говорит Владимир, — Но сам не привязываться я не умею. На всех семинарах у нас говорят, что не надо слишком привязываться. Я перестал на них ходить, потому что я не могу встать и сказать, что у меня не получается. Эта привязанность меня мотивирует, придаёт сил.

Владимир признаётся, что периодически сталкивается с удивлением — в качестве волонтёра, в больницах привыкли видеть женщин: «Окружающие не понимали, что дядя делает в больнице». Но со временем это недоверие сошло на нет: он делал всё то же самое, что и другие волонтёры — мог и накормить, и переодеть, и помочь в уходе. По словам Владимира, мужчин в волонтёрских проектах в последние годы становится больше.

— Самая удивительная история, которая была бы невозможна без мужчин, случилась когда семья с тремя детьми уехала на море. На это время они оставили ключи волонтёрам, а те навалились и сделали им отремонтировали две комнаты и кухню. — вспоминает Владимир. — Нашлись спонсоры, нашлись люди, которые бесплатно работали. Кто-то приходил на три часа, вскрыть полы, например, кто-то приходил раз в неделю, а кто-то на определённый объём работ. Получилось как в «Квартирном вопросе» по телевизору.

Волонтёрским проектам Владимир благодарен за то, что в них он смог найти, по его словам, больше друзей, чем за всю жизнь: «Причём настоящих друзей, а не из категории «привет, как дела, пойдём чаю попьём». Это люди, с которыми можно поработать, которые придут на помощь, которые тебя очень уважают, любят».

Пусть мама услышит

Для Киры волонтёрство в проекте «Вместо мамы» стало по-настоящему судьбоносным — здесь она встретила Даню, для которого в последствии усыновила.

Ещё в юности Кира увидела документальный фильм о детях-сиротах. Картина глубоко тронула девушку.

— И я тогда я начала думать, как вообще можно помочь таким детям, что можно сделать для них. Хотя до конца, наверное, я не понимала всей глубины подобной детской травмы. С тех пор я начала участвовать в разных социальных проектах, в том числе в детских домах и получила образование социального работника.

Пять лет назад Кира увидела ролик, который показывал, как медицинский персонал грубо обращался с детьми в стационаре. Получше изучив проблему, девушка выяснила, что в подобной ситуации с высокой долей вероятности могут оказаться одинокие дети, оставшиеся без попечения родителей. Тогда она узнала о больничном проекте «Вместо мамы».

Даня попал в больницу совсем маленьким и быстро стал для волонтёров всеобщим любимцем. Он долго находился в стационаре, и за это время его полюбили все: к нему старались чаще записываться на дежурства, за ним внимательно ухаживали, проводили с ним много времени. В больнице его покрестили, там же он встретил свой первый день рождения. Благодаря заботе волонтёров Даня окреп, научился держать ложку и есть самостоятельно.

Кира приходила к Дане чаще других в течение месяца — этого времени оказалось достаточно, чтобы между ней и малышом сформировалась сильная привязанность.

— Время шло, и я помню, я даже как-то отреклась от этой мысли об усыновлении. Но, возвращаясь после одного дежурства от Дани, я просто почувствовала в своём сердце, что там в больнице находится мой сын, — вспоминает Кира, — У меня было такое ощущение, что я не могу ни есть, ни спать. Мне всё время нужно было знать, что с ребёнком, где он, как он, как проходит его лечение. Не могла представить себе, как дальше он будет без меня, как я буду без него.

Чтобы получить разрешение на усыновление, потенциальный родитель должен пройти школу приёмных родителей и получить рекомендацию — без неё взять ребёнка в семью нельзя. Кира окончила эту школу ещё до встречи с Даней. Там на протяжении четырёх месяцев она участвовала в индивидуальных и групповых психологических сессиях. Некоторое её одногруппники разрешение не получили, как показалось Кире, из-за эмоциональной нестабильности и отсутствия внутренней уверенности в выбранном пути.

— Многие мужчины в моей группе изначально были настроены скептически: «что тут думать, бери да воспитывай». А в конце обучения мы все в один голос согласились, что, да, действительно, такие курсы должны быть не только для приемных родителей, а вообще для всех тех, кто хочет стать родителем, — вспоминает Кира.

Пока Даня лечился в больнице, предполагалось, что его заберёт биологическая мама. Но за все время она даже не позвонила. Поэтому когда мальчика выписали, его внесли в федеральную базу сирот и отправили в дом малютки в Ленинградской области. В тот же день Кира поехала за ним — и уже с папкой документов, которую начала оформлять сразу, как только поняла, что не может без Дани. Кира до сих пор с благодарностью вспоминает сотрудников опеки, как с её стороны, так и со стороны Дани, что те помогли оформить финальные разрешения в тот же день.

— Тогда мне просто пришлось совершить всё возможное и невозможное. Помню момент, когда я выехала за ворота детского учреждения, где Даня находился. Я остановила машину, он сидит на соседнем кресле. Я смотрю на него и объясняю: «Я мама, и мы едем домой». Это был такой первый выдох. Нам ещё ехать нужно было домой из области, но у меня уже было ощущение: «Слава Богу, мой ребёнок дома», — говорит Кира.

Кира забрала Даню из дома малютки в декабре. Меньше чем через месяц он впервые встретил Новый год в семье — со своей мамой. Сейчас Дане уже три с половиной года — он растёт активным и довольным жизнью малышом.

— Такие вот случаи и такие вот ситуации, они просто от Господа даются, — говорит Кира, — И для меня Даня — это благословение в мою жизнь. Я не могу сказать по-другому, несмотря на то, как мне бывает тяжело, потому что я воспитываю его одна. Но я всегда так счастлива, что он у меня есть, как я его люблю и не представляю себе жизни без него.