В KGallery ностальгируют по «оттепели»

«Я люблю свой город. И гулять по нему люблю. Люблю смотреть, как спешат прохожие, как ребята ждут девчонок на свидания, как возмущаются люди в очереди у телефонной будки, как несутся машины (особенно поливальные — с фонтаном радужных брызг), как мороженщица улыбается детям, как дворники размахивают длинными мётлами», — пишет в своём дневнике ленинградский мальчик Коля Коньков. Коля живёт со своими родителями в двухкомнатной квартире в доме где-то во дворе на Московском проспекте. Правда, до того, как Колиной маме дали ордер на новое жильё, они всей семьёй ютились в коммуналке, но зато с окнами на Фонтанку. Школьную любовь Коли зовут Рая. Как-то раз они вместе отстояли огромную очередь на выставку работ Пикассо в Эрмитаже, чтобы увидеть «Голубя мира». Коля тогда очень возмущался, что не все остались довольны творчеством испанского художника и писали гневные отзывы. Когда-нибудь Коля выучит французский, чтобы спеть своим родителям так любимую ими «Je t’aime» («Я тебя люблю») Ива Монтана. А ещё Коли никогда не существовало. Он всего лишь плод воображения писателя Евгения Водолазкина, который придумал Колю и Колин дневник специально для открывшейся в KGallery выставки «Долгая счастливая жизнь. Шестидесятым посвящается», выставки о времени, которому другой писатель Илья Эренбург дал ёмкое название — «Оттепель». И не так уж важно, был Коля или нет — ведь наверняка многие узнали в его образе что-то знакомое.

Анемойя — так в психологии называют ностальгию по эпохе или месту, в которых вы никогда не были и не жили. Ведь раньше было лучше. Как считают создатели выставки, эпоха «оттепели» с её культом дружбы, интересом к культуре и объединению в сообщества для нынешней молодёжи — это как раз то, что вызывает такие чувства, заставляя видеть параллели с сегодняшним днём.

— Нам захотелось посмотреть на эту эпоху глазами современного молодого человека. Мы провели среди наших коллег опрос, чтобы выяснить, что им нравится в эпохе «оттепели». И на основе этого у нас и родились разделы выставки. — рассказывает куратор экспозиции Ксения Бендина.

Выставка — будто путешествие по шестидесятым глазами Коли Конькова. Отправная точка — комната ленинградского школьника. Комната здесь — метафора советского быта того времени, всего того, без чего его сложно представить. В центре комнаты — огромный стол, который пересекает «дверные проёмы» стен-перегородок. Прямо как на свадьбе Антонины и Николая в «Москва слезам не верит». На столе — сотни чёрно-белых снимков: вот тут толпа радостно приветствует весть об успешном полёте Гагарина в космос, а здесь пара молодожёнов в окружении гостей позирует фотографу на крыльце дворца бракосочетания. В песочнице играют дети, пока их мамы отдыхают на скамейке, отец с сыном боксируют на пляже, кто-то поднимает тост за здоровье именинника. Снимки перемежаются страницами из дневников со стихами, планами, мыслями. Впереди и правда долгая счастливая жизнь. 

А вдоль стены стоят три газовые плиты. Ведь какой коммунальный быт без такой «батареи»? Одна из плит когда-то стояла на кухне в коммуналке, где жил Иосиф Бродский. А на противоположной стене уже не с фотографий, а будто со старого чёрно-белого телевизора юноши и девушки эпохи оттепели рассказывают, кем хотели бы стать, рассуждают, что такое любовь и почти все признаются, что хотели бы поговорить с Лениным. Это кадры из документального фильма «Все мои сыновья», снятого в 1967 году в Ленинграде.

Выходим из «Комнаты» и попадаем в следующий зал — «Парадную». Серый низ, белый верх — стены такие, какими им и положено быть на лестничной клетке. На стенах — работы Пикассо, те самые, что ходили смотреть Коля с Раей в Эрмитаже. Рядом с ними — графика ленинградского художника Бориса Ермолаева, во многом подражающая манере основателя кубизма. 

Выше на пролёт — книжный шкаф. В нём всё, что и должно быть в библиотеке семьи советских интеллигентов: собрания сочинений Горького, Тургенева, Некрасова. Вот только «Защита Лужина» Набокова — явный самиздат, «оттепель» — «оттепелью», но нобелевский лауреат иными путями на книжную полку в шестидесятые ещё не попадал.

Но и без Набокова культурная жизнь тогда заполнилась событиями. В БДТ в роли князя Мышкина у Товстоногова блистает Смоктуновский, с гастролями по СССР разъезжает французский шансонье Ив Монтан, а Бродский с Довлатовым читают свои произведения в Доме писателя. Впрочем, для Бродского хрущёвская эпоха обернулась катком репрессий: к пяти годам ссылки по статье за тунеядство народный суд приговорил его буквально в соседнем с KGallery здании, где тогда был клуба 15-го ремонтно-строительного управления Ленинграда. Выступление в Доме писателя случилось уже после, когда «оттепель» подбиралась к эпохе «застоя», а короткое возвращение Бродского в Ленинград — к эмиграции. Записей того памятного вечера не сохранилось. На выставке запрещённого поэта представили через его рисунки.

Противоречия эпохи подсвечивают работы ленинградских нонконформистов, в которых легкие, почти воздушные графические зарисовки городских улиц соседствуют с мрачными реализмом их же живописи. Рихард Васми, Борис Мессерер, Евгений Михнов-Войтенко фиксировали противоречия между видимой свободой и новыми изгибами линии партии. И, наверно, ярче всего это проявилось в судьбе человека, который стал одним из творцов мифа о шестидесятых.

«Долгая счастливая жизнь» — это не только название выставки, но и последняя работа поэта, режиссёра и сценариста Геннадия Шпаликова, написавшего сценарии к «Я шагаю по Москве», «Я родом из детства», «Ты и я» — фильмам, во многом сформировавшим коллективное представление о шестидесятых, которым мы сейчас и живём. Но как и за фасадами сталинского ампира тридцатых не видно Дальстроевских бараков, так и за внешней лёгкостью и беззаботностью мифологизированной «оттепели» может легко потеряться реальный портрет эпохи. И трагический уход из жизни ещё совсем молодого Шпаликова служит напоминанием об этом.

Завершает выставку снова фильм. Только в этот раз своими мыслями и планами в ленте Дарье Корзюковой делится сегодняшняя молодежь. Они также хотят любить и быть любимыми, найти своё призвание и развиваться в нём. Разве что о вожде мирового пролетариата больше никто не вспоминает. История вышла на новый круг.

Где: KGallery, набережная Фонтанки, 24.

Когда: до 10 мая.

18+