«Мы хотим два современных зоопарка и сильную научную базу» — о чём мечтает Ленинградский зоопарк

Генетический банк и реабилитационный центр для летучих мышей

— Зачем городу зоопарк сегодня?

— Для крупного туристического центра, такого как Петербург, зоопарк — прежде всего интересное и востребованное место для посещения. Цифры говорят сами за себя: в 2025 году нас посетили порядка 1,2 миллиона человек. В предыдущие два года было по миллиону. Таких показателей не было с 1980-х.

Это означает, что зоопарк действительно любим горожанами и туристами, несмотря на все сложности, которые мы переживаем.

Если говорить о миссии современного зоопарка в целом, то к традиционной функции — показу животных, ради которого зоопарки когда-то и создавались, — сегодня добавились другие, возможно, даже более значимые задачи.

Во-первых, это сохранение редких видов и их изучение как в условиях зоопарка, так и в природе — то есть научная функция. 

Во-вторых, образовательная: передача знаний, ликвидация безграмотности в вопросах зоологии и борьба с мифами, которых вокруг многих животных, к сожалению, масса, особенно благодаря интернету. Сюда же относится воспитание детей и формирование гуманного отношения к животным. 

Современный зоопарк — это своего рода генетический банк редких видов. Если в природе исчезает какой-то вид, восстановление популяции возможно с использованием потомков животных, содержащихся в зоопарках. Речь идёт именно о потомстве, а не о самих животных зоопарка. Иногда кажется, что достаточно открыть вольеры или перевезти зверей в дикую природу — и они успешно там адаптируются. На практике это не так. Большинство обитателей зоопарков происходят из линий животных, которые уже многие поколения живут в неволе, поэтому их возвращение в дикую природу невозможно. Шанс есть у их потомков, но и это длительная работа, так называемая реинтродукция. Для неё молодняк выращивается по строгим правилам: с минимальным контактом с людьми, с обучением самостоятельной добыче пищи и в условиях, максимально приближенных к природным.

У нас есть такой проект в миниатюре — он связан с летучими мышами. К нам часто приносят раненых или дезориентированных животных. Например, если зимой обнаружить летучую мышь, велика вероятность, что она не дотянет до весны. Она вышла из зимней спячки раньше срока, потому что её могли потревожить и она не смогла снова заснуть. Такие животные проходят у нас реабилитацию: мы их кормим, лечим, укладываем в спячку, а весной проверяем, сохранили ли они природные инстинкты — умеют ли самостоятельно охотиться, хорошо ли летают. Если всё в порядке, их выпускают обратно в природу, как правило, в то место, где их нашли.

Для более крупных животных требуются большие площади и территории естественного для их вида ландшафта. Канонический пример успешной реинтродукции —лошадь Пржевальского: этот вид полностью исчез в природе из-за деятельности человека, но сохранился в зоопарках, и благодаря потомкам зоопарковских животных его удалось вернуть в естественную среду.

— Какие функции для зоопарка сейчас приоритетны?

— Здесь важно учитывать специфику именно нашего учреждения. Ленинградский зоопарк подчинён комитету по культуре и фактически является одним из музеев города. В уставе закреплена обязательная деятельность по показу животных, рекреационная и частично развлекательная функция — в связке с образовательной, научной, а также с работой по сохранению видов.

С точки зрения ведомственной подчинённости рекреационная составляющая, возможно, выглядит приоритетной. Однако как современный зоопарк мы не можем ограничиваться только ею. Нам свойственны и научная, и природоохранная функции.

Долгое время посетители даже не знали, какая серьёзная научная и природоохранная работа ведётся в зоопарке — это считалось внутренней деятельностью. Сейчас, на фоне растущего интереса к экологии и охране природы, для многих посетителей именно эта функция становится особенно значимой.

— Что сегодня является главной ценностью зоопарка?

— Все функции для нас важны, и здесь необходимо соблюдать баланс. Несмотря на статус бюджетного учреждения, финансирование не покрывает всех расходов, и зоопарк должен зарабатывать часть средств самостоятельно. Поэтому поток посетителей для нас принципиально важен — мы не можем стать закрытым учреждением.

Нас радует рост интереса и поддержка со стороны посетителей, в том числе финансовая. Существует и программа опеки над животными, которая также помогает обеспечивать нужды зоопарка. Опекунами животных могут стать и компании, и частные лица, иногда опекунство дарят.

В разные периоды — в зависимости от сезона или повестки — та или иная функция может выходить на первый план, но в целом важно равномерно распределять внимание между рекреационной, образовательной, научной и природоохранной составляющими.

«Решётка воспринимается как естественная и безопасная преграда»

— Как зоопарк реагирует на критику самого формата зоопарков?

— Существует критика объективная и необъективная. Необъективная критика часто основана на эмоциях и непонимании того, как устроен современный зоопарк. Один из самых распространённых тезисов — «зоопарк — это тюрьма для животных». Такое сравнение возникло исторически: старые зоопарки действительно выглядели как клетки с решётками. У нас, например, на здании старого львятника сохранились толстые железные прутья. Визуально это ассоциируется с тюрьмой.

Я видела случаи, когда животное переселяли из вольера с решёткой в стеклянный — и оно пугалось стекла, потому что визуально барьера нет. Животное ощущает отсутствие защиты и начинает прятаться, избегать посетителей. Так, например, было с нашей пумой Синди. Кроме того, вольеры с решёткой лучше проветриваются, чем застеклённые.

Тем не менее психологически людям неприятно видеть решётки, поэтому по всей стране постепенно идёт реконструкция старых вольеров. Это дорогой и долгий процесс, но он помогает убрать ассоциацию с «тюрьмой».

Второе заблуждение — идея, что животных нужно «освободить», выпустив из зоопарков в природу. Более 10 лет назад (тогда еще на территории не было видеонаблюдения) был случай, когда проникшие на территорию зоопарка пытались выпустить хищных птиц, разрезав сетку, но они не улетели. Птицы консервативны: если они с детства живут в определённой среде, она для них нормальна. Переселение для них — стресс.

В нашем зоопарке есть целые династии животных. Например, первая пара жирафов прибыла с воли в 1950-х, а нынешняя Софья — их правнучка. Есть ягуар Ричард, его прапрабабушка была первым черным ягуаром (самкой-меланистом) в СССР. Есть медведица Хаарчаана — внучка знаменитой пары Услады и Меньшикова. Современные зоопарки стараются обмениваться животными, рождёнными в неволе, потому что они адаптированы к условиям содержания и рациону.

Ещё одно заблуждение связано с историей зверинцев, которые действительно создавались ради развлечения, животных могли грубо разбудить, если публика была недовольна. Сегодня это недопустимо. В каждом вольере обязательно должно быть укрытие, куда животное может уйти от посетителей. Эмоциональная перегрузка бывает и у животных.

Мы не приветствуем проекты, предполагающие постоянный контакт с дикими животными — даже если они приручены. Капибары, выдры, еноты остаются дикими по своей природе. Постоянный контакт может вызывать стресс и быть опасным для посетителей. Незавидна и судьба таких животных: часто их рано отнимают от родителей, чтобы они стали ручными. Исключение — контактные зоны с домашними видами, например камерунскими козами, которые исторически живут рядом с человеком, но и им нужен отдых от общения: в нашем зоопарке группы козочек чередуются: одни отдыхают, другие в это время общаются с гостями.

Но, например, «улыбка» у обезьяны может быть оскалом — сигналом угрозы. Многие виды одиночные: белые медведи встречаются только в брачный период, а затем живут по одному. Люди, привыкшие к своей модели семьи, переносят её на животных, что некорректно: «бедненький, как же он один живет».

Поэтому мы стараемся активно рассказывать о научной, природоохранной и просветительной работе зоопарка — через показательные кормления, социальные сети, публикации и общение со специалистами. Чтобы оценивать, хорошо ли животному, нужно понимать особенности конкретного вида, а не опираться только на эмоции и свою картину мира.

— А как вы это всё объясняете?

— Именно я на практике диалог чаще всего строю не вокруг абстрактных споров, а на конкретных примерах.

За три года работы в Ленинградском зоопарке я неоднократно проводила экскурсии для журналистов, студентов, посетителей, изначально настроенных довольно критично. Очень часто человек приходит с готовой негативной установкой. Но когда он видит всё своими глазами — рацион животных, условия содержания, систему обогащения среды, работу ветеринаров и зоологов, — отношение меняется.

В естественной среде единицы доживают до старости. Большинство погибает молодыми — от хищников, болезней, голода, травм. В природе никто не лечит животное, получившее серьёзную травму; никто не гарантирует регулярное питание. Нередко животные вынуждены неделями искать пищу или погибают из-за паразитов.

Когда к нам попал маленький лосёнок, которого достали из фонтана в Петергофе, сотрудники были поражены количеством паразитов у него. То же касается летучих мышей и других животных, поступающих с воли. Эти аспекты жизни в природе обычно остаются «за кадром» общественного сознания.

Кроме того, природная среда стремительно сокращается. Пожары на Мадагаскаре, вырубка лесов, распашка земель, осушение рек, наступление городов — всё это происходит по вине человека. Мы наносим природе огромный урон, но редко задумываемся о том, как это переносят животные.

В прошлом году было радостно принимать у нас в гостях журналистку и автора YouTube–канала «Всё как у зверей» Евгению Тимонову. После долгого перерыва она посетила зоопарк и открыто призналась, что была приятно удивлена: богатством рациона у обезьян, качеством декораций, уровнем ухода. Многие экскурсанты, пришедшие вместе с ней, в отзывах писали, что увидели совсем не то, что ожидали — нет тех ужасов, о чем пишут в интернете.

Для нас огромная радость, когда человек, пришедший с негативом, уходит с пониманием. Наш главный аргумент — открытость и реальность, которую можно проверить своими глазами.

«Животные могут не принять друг друга»

— По каким принципам сейчас формируется коллекция Ленинградского зоопарка? 

— Самое главное для нас в этом процессе — планомерность. Если заводится пара животных, заранее должно быть понятно, куда в дальнейшем будет направлен молодняк. Это особенно актуально для нашего зоопарка, поскольку мы являемся одним из самых маленьких в стране — площадь составляет всего 7,4 гектара.

В отличие от крупных зоопарков, например, Московского или Новосибирского, которые могут оставлять у себя большие группы животных, мы обязаны заранее продумывать расселение молодняка. В природе действует естественный процесс сепарации, а в зоопарке, если не предусмотреть расселение, возможны серьёзные конфликты между животными, вплоть до увечий.

Также учитываются вопросы недопущения близкородственного скрещивания. Формирование пары — сложный процесс: животные могут не принять друг друга. У нас, например, самцу белого медведя подбирали партнёршу несколько раз, и только третья попытка оказалась успешной.

При планировании коллекции учитывается, будет ли размножение вида, есть ли заявки от других зоопарков, редок ли этот вид, участвует ли он в программах сохранения. Существуют кураторы видов — специалисты из других российских зоопарков, которые принимают решения о перемещении животных. Так, по решению куратора вида амурских тигров наша тигрица Виола была передана в Воронежский зоопарк для создания пары.

Сегодня в зоопарке представлено более 500 видов. В советское время финансирование зависело от количества видов, что приводило к своеобразной «гонке». Сейчас такой подход не применяется, но видовое разнообразие остаётся важным.

Большую роль играют современные требования к содержанию животных. После выхода постановления правительства № 1937 от 2019 года, которое установило единые правила содержания животных в зоопарках России, были чётко регламентированы нормы площади и оснащения вольеров. В связи с этим мы не можем содержать ряд достаточно габаритных видов — слонов, бегемотов, носорогов, крупных человекообразных обезьян — поскольку не располагаем возможностями обеспечить им необходимые условия. Если появится новая территория с заранее спроектированными вольерами, видовой состав может измениться. Там с удовольствием разместим слонов, о которых давно мечтают горожане.

— Есть ли виды животных, которых вы хотели бы видеть в зоопарке, но содержание которых оказалось невозможным? По каким причинам?

— От некоторых видов мы действительно вынуждены отказываться. В первую очередь от тех, достойные условия содержания которых мы по закону или по объективным причинам обеспечить не можем.

Есть виды, требующие особых условий. Самый известный пример — большие панды. Существует даже термин «панда-дипломатия»: все панды в мире принадлежат Китаю, их не продают, а только передают в аренду. Это очень дорогостоящая история, и позволить себе её может далеко не каждый зоопарк. При этом выдвигается целый ряд условий: строительство специальных вольеров, соответствующих строгим требованиям, подготовка персонала, сопровождение специалистов. Например, в период размножения в Московский зоопарк приезжал специалист из Китая, который лично курировал этот сложный этап. Сотрудников специально обучают в Китае. Это серьёзные финансовые и организационные затраты. Кроме того, у нас на этой территории просто нет места для такого вольера, поэтому подобных животных мы себе позволить не можем.

Иногда отказ связан с климатическими условиями. Например, у нас были якутские коровы. Несмотря на то, что многим они очень нравились, мы решили пока не возвращать этот вид в коллекцию. В Якутии совершенно другой климат: зимой им у нас было хорошо, а летом слишком жарко. Кроме того, им желателен большой выпас, которого у нас нет. Животные прожили достойную жизнь, но мы понимаем, что для максимального соответствия их природным особенностям лучше не заводить их на этой территории.

Есть и другие факторы. Мы постепенно и сознательно отказались от большинства видов, впадающих в спячку. В условиях нашего климата такие животные большую часть года находились бы вне экспозиции. Например, сурки: они были в коллекции, но посетители их почти не видели. Аналогично с очень скрытными видами. Если животное не представляет особой научной или природоохранной ценности, мы постепенно отказываемся от его содержания. Исключения, конечно, бывают — если вид важен с точки зрения науки или сохранения, он может содержаться даже вне экспозиции. Например, редчайшие краснокнижные дальневосточные тритоны, эндемики Приморья, находятся в служебных помещениях Экзотариума, чтобы создать им особые условия — сейчас они на зимовке, потом специалисты будут пытаться их размножить. 

«Шанти вкусила сладость славы»

— В октябре прошлого года из зоопарка улетела калао Шанти. Несколько дней весь город пытался найти беглянку, и в итоге это получилось. Что в работе учреждения изменилось после этого?

— В работе с животными полностью исключить внештатные ситуации невозможно. Существует человеческий фактор, а животные остаются животными. Побеги происходили и будут происходить в разных зоопарках мира.

После истории с Шанти было проведено внутреннее расследование, сделаны организационные выводы. Но было бы самонадеянно обещать, что подобное никогда не повторится.

Мы работаем сразу в нескольких направлениях. Одно из них — развитие тренингов. Мы стремимся к тому, чтобы животные добровольно заходили в переноски и перегонные помещения. Это помогает снизить стресс и уменьшает вероятность внештатных ситуаций. Программа была запущена сравнительно недавно, поэтому у некоторых видов, особенно у птиц, прогресс идёт медленнее.

Ещё одно важное направление — модернизация вольеров. Современные вольеры предполагают продуманную систему перегонов, защитных отсеков, а также удобные и надёжные механизмы закрывания. При реконструкции мы сразу закладываем усиленные меры безопасности.

Кроме того, в зоопарке регулярно проводятся учения. Это могут быть как открытые, так и закрытые тренировки, во время которых отрабатываются различные чрезвычайные ситуации — например, побеги животных или пожары. Ветеринарные врачи также регулярно тренируются в использовании пневматического ружья со шприцами для дистанционной седации животных, когда это возможно и безопасно.

Также уборка и кормление в вольерах с крупными животными проводится минимум двумя сотрудниками — для взаимного контроля. Все новые сотрудники проходят обязательный «техминимум» — курс лекций и практических занятий.

Случай с птицей калао, например, завершился благополучно во многом благодаря подготовке сотрудников.

Наша задача — не отрицать риски, а системно их минимизировать через обучение, инфраструктуру и чёткие регламенты.

— Как птичка чувствует себя сейчас?

— Шанти чувствует себя прекрасно. Более того, сотрудники отмечают изменения в её поведении. Если раньше она предпочитала держаться в глубине вольера и редко подходила к стеклу, то теперь её всё чаще можно увидеть ближе к посетителям.

До истории с побегом калао практически не привлекали внимания — большинство гостей проходили мимо к соседям, например, к капибарам. После резонансной ситуации Шанти оказалась в центре внимания, и, возможно, ей это понравилось. 

Интересно, что после этой истории она стала увереннее и в работе с сотрудниками. Если раньше на тренингах проявляла осторожность и неохотно подходила к людям, то теперь быстрее осваивает команды и демонстрирует больше доверия. В целом можно сказать, что её поведение стало более спокойным и уверенным.

Свидания под контролем специалистов

—Последние четыре месяца мы читаем новости о том как сотрудники зоопарка пытаются сделать пару из манулов Шу и Пепе. Расскажите, на каком этапе их любовные приключения?

— Манулы — редкие и малоизученные животные. Их численность в природе точно не известна из-за скрытного образа жизни. В зоопарках они содержатся сложно, и до сих пор не существует универсальной «инструкции» по их разведению.

В России устойчивых успехов в разведении манулов добился Новосибирский зоопарк. Также потомство появилось в Ленинградском зоопарке — после долгого перерыва (последний раз эти кошачьи Ленинградского зоопарка размножались в 2007 году).

Появление Шу стало результатом серьёзной подготовительной работы: обновления вольеров, изменения подходов к кормлению и приход новой профессиональной команды.

Сейчас самка Пепе прошла карантин, адаптировалась в отдельном вольере. И прошло знакомство молодых зверей. Манулы — одиночные животные, и их объединяют только в брачный период. Сначала происходит «знакомство по запаху»: животные изучают метки друг друга, по-очереди заходя в «гостевой вольер», потом они познакомились через сетку соседних вольеров. Только затем возможна попытка объединения.При этом есть временной фактор: Пепе приехала ближе к завершению брачного сезона, поэтому сотрудникам важно соблюсти баланс между осторожностью и своевременностью. Специалисты считают, что знакомство прошло успешно: драк не было, хотя Пепе пока отгоняет от себя Шу, быстро освоившись, занимает самые привлекательные места. У родителей Шу Намики и Свена тоже брачный период, но Свен — возрастной самец, поэтому шансы на повторное потомство ниже, но они остаются.

— Насколько в этом отношении у отдельно взятых животных все индивидуально?

— Фактор характера особенно значим у высокоразвитых видов, таких как приматы, крупные хищники и интеллектуальные птицы. Он влияет на подбор пары, совместное содержание, структуру группы, кормовые предпочтения и стратегию размножения.

Например, в группе обезьян отдельная особь может стать изгоем — тогда приходится применять меры: изменить декорации, временно отсадить кого-то, возможно, поменять режим или способ кормления. Много вариантов, если это не естественный процесс сепарации молодняка. Но если ничего не помогает, то приходится отсаживать или формировать новую группу. У сурикатов главенствует матриархат: доминирующая самка подавляет размножение остальных. Если подселить молодую самку к пожилой «королеве», возможен серьёзный внутригрупповой конфликт, поэтому иногда принимается решение сохранить статус-кво до естественной смены поколения.

Бывают и ошибки с определением пола у видов без выраженного полового диморфизма — например, у некоторых птиц. Только генетический анализ позволяет уточнить, действительно ли перед зоопарком пара, способная к размножению.

Даже у нильского крокодила по имени Тотоша сотрудники со временем стали предполагать, что это самка — на основании поведенческих особенностей. Генетический анализ в данном случае не проводился, поскольку разведение не планируется.

Характер действительно может «сломать планы» — но чаще это повод гибко адаптировать стратегию.

— Бывают ли случаи, когда подобранная пара не даёт потомства?

— Да, это достаточно распространённая ситуация, и причины могут быть разными. Иногда животные просто не принимают друг друга: например, пара пум так и не стала размножаться из-за проявлений агрессии. Возможно, тут сыграло роль и то, что пума Бонифаций до 11 месяцев жил у людей, а потом был отдан в зоопарк. У животных, выкормленных человеком, могут быть нарушены естественные поведенческие навыки: самки приматов, выросшие без группы, иногда не умеют ухаживать за детёнышами, потому что не получили социального опыта. На формирование пары также влияют возраст и состояние здоровья животных, а иногда и неподходящие условия содержания, которые затем корректируются. Наконец, встречаются биологические нюансы: птицы могут строить гнездо и откладывать яйца, но они оказываются неоплодотворёнными.

Работа с такими ситуациями требует комплексного подхода: специалисты подбирают нового партнёра, консультируются с кураторами вида, изучают опыт других зоопарков и при необходимости меняют условия содержания. Кроме того, сотрудники могут выезжать в учреждения, где уже есть успешная практика разведения этих животных, чтобы перенять опыт. Иногда зоопарк сознательно предотвращает размножение животных. Например, львам могут вводиться контрацептивные препараты, если нет возможности пристроить потомство.

«Старость, смерть и память о животных»

—Нас очень огорчила новость о смерти амурского тигра Амадея. Почему после его кончины не было никаких памятных мероприятий или других форм прощания? В зоопарке есть традиция прощания с умершими животными? 

— В случае с Амадеем специальных ритуальных мероприятий или «прощаний» не проводилось.

В современных зоопарках стараются избегать чрезмерного очеловечивания животных. Ритуалы прощания важны для людей, но для самих животных они не имеют значения. Поэтому торжественные церемонии или публичные похороны в практике зоопарков, как правило, не проводятся.

После гибели любого животного в зоопарке действует строгий регламент. В первую очередь ветеринарные врачи проводят обязательное вскрытие, чтобы подтвердить или уточнить диагноз. Затем оформляется вся необходимая документация, а тело животного передаётся специализированной организации по договору.

Такие организации занимаются кремацией. Если речь идёт о заболевании, могут применяться дополнительные санитарные меры.

Ранее существовала практика передачи тел редких или интересных животных в научные коллекции — например, в зоологический музей зоологического института РАН или другие профильные учреждения. В фондах музея действительно есть экспонаты, сделанные из когда-то живших в зоопарке животных.

Однако в случае с Амадеем такой необходимости нет: амурские тигры уже представлены в научных собраниях.

— Каким он был по характеру и поведению? Чем запомнился сотрудникам?

— Он запомнился прежде всего своей статью и внешней выразительностью. Это был яркий, мощный и очень красивый представитель амурского тигра — вида, который и без того производит сильное впечатление.

Он прожил долгую и достойную жизнь, и, несмотря на понимание естественного хода событий, сотрудникам, конечно, тяжело с ним прощаться. Для команды зоопарка это не просто «экземпляр», а животное, с которым связаны годы наблюдений, работы и профессиональной заботы.

— Как принимается решение о поддерживающем лечении пожилых животных и где проходит граница между заботой и продлением страданий?

— В зоопарке, действительно, много возрастных животных — происходит естественное «старение коллекции». При этом мы считаем неэтичным подход, при котором животное усыпляется лишь потому, что оно постарело, стало менее активным или утратило «выставочный» вид.

Животные, которые долгие годы жили в зоопарке, имеют право на достойную старость. Для пожилых особей разрабатываются специальные рационы, модернизируются вольеры — переделываются декорации и добавляются укрытия. Проводится регулярная диспансеризация, при этом учитывается физическое и психологическое состояние животных во время тренингов и обогащения среды. Также устанавливаются камеры наблюдения, чтобы мониторить поведение животных в разное время суток.

Решение об эвтаназии принимается строго индивидуально. Есть регламенты, но каждый случай рассматривается отдельно — с участием ветеринарных врачей и профильных специалистов.

Ключевой критерий — качество жизни. Если животное ест, двигается, сохраняет интерес к среде, не демонстрирует выраженных признаков боли или дезориентации, это не считается страданием. Напротив, это достойная старость.

Как я уже говорила, посетители часто интерпретируют поведение животных через человеческие эмоции (Например, львы в норме спят до 18–20 часов в сутки — это естественное поведение). А вот постоянное метание, беспокойство или отказ от еды — уже тревожные сигналы. Наш пожилой лев Адам любит оглашать зоопарк громким рыком, так он охраняет свою территорию. Посетители, сбегаясь на громкие звуки, часто комментируют: «Бедный, наверное, ему больно». То есть, повторюсь, нужно делать выводы не на основе своего опыта, например, сравнивая животных с детьми или домашними животными, а опираясь на информацию о видовых особенностях жизни и поведения. 

Если видят, что пожилым животным некомфортно, то выделяются более укромные зоны, как это было с якутской коровой, которая с возрастом стала чувствительной к шуму. Но возможности полностью вывести всех пожилых животных «за пределы экспозиции» нет, поэтому создаются дополнительные укрытия внутри вольеров.

Что будет дальше

— Каким зоопарк хочет видеть себя через 10–15 лет?

— Для такого города, как Петербург, одного небольшого зоопарка объективно недостаточно. Поэтому в зоопарке есть стратегическая мечта — создать вторую территорию.

Новая площадка позволила бы содержать крупных животных, проектировать вольеры сразу по современным стандартам, развивать масштабные природоохранные программы. Также хотелось бы активнее участвовать в экспедициях, не испытывая необходимости искать отдельное финансирование для каждой из них.

При этом историческую территорию мы считаем принципиально важной сохранить. Ленинградский зоопарк существует на одном и том же месте уже более 160 лет. Это второй зоопарк в стране по времени основания и один из немногих, который ни разу не менял площадку. Он пережил вместе с городом все исторические этапы — в том числе блокаду, оставаясь единственным зоопарком в мире, сохранившим животных в таких условиях. Именно в память об этом подвиге сотрудников зоопарк сохранил название «Ленинградский».

На исторической территории мы хотим оставить виды, которым комфортен компактный формат, а также дальше развивать просветительские программы: юннатский кружок, лекции, экскурсии.

Многие отмечают уютность и камерность зоопарка. В небольшом пространстве посетитель может рассмотреть животное близко — через стекло увидеть волка, манула, рысь. Эмоциональный контакт в таком формате сильнее, чем когда животное находится на нескольких гектарах и едва различимо.

Если человек никогда не видел животное вживую, оно остаётся абстрактным образом. Участвовать в программах, чтобы защитить «мифического тигра», сложнее, чем когда ярко представляешь, как выглядит конкретное животное. Например, манул Шу, которого знаешь и любишь. Животные зоопарка становятся своеобразными амбассадорами своих диких сородичей. Наши хорошие знакомые из проекта «Манулизация», например, благодаря поддержке людей помогли установить фотоловушки в среде обитания этих зверей, чтобы узнать о них больше. 

Через 10–15 лет все в зоопарке хотят видеть два современных объекта, развитые природоохранные программы, сильную научную базу и при этом сохранённую историческую площадку в центре города. Если мечтать полномасштабно, то нам еще нужна территория за городом, где бы могли заниматься реабилитацией животных из дикой природы: выхаживать и выпускать, или готовить молодняк для самостоятельной жизни в природе. Потому что такие заявки постоянно поступают, у нас есть квалифицированные сотрудники, но по действующему законодательству мы не можем заниматься этой деятельностью рядом с животными нашей коллекции, чтобы не было риска заражения или обмена паразитами. И повторимся, для реинтродукции нужны большие площади — огороженные природные участки вдалеке от человеческих глаз, чтобы можно было адаптировать животных к возвращению в природу.

— Какие изменения уже назрели, но пока не реализованы?

—Главная назревшая задача зоопарка — масштабная реконструкция. Многие здания относятся к советскому периоду или к началу 2000-х и морально устарели.

В августе прошлого года, во время юбилея зоопарка, был официально дан старт модернизации. Сейчас проекты двух павильонов проходят окончательные согласования и экспертизу. В перспективе практически все здания нуждаются в серьёзной перестройке.

При этом изменения последних лет уже дали заметный результат: более 200 вольеров переделаны внутри, в зоопарке внедрены тренинги для животных и обогащение среды, развиваются природоохранные проекты, усиливается научная работа, а также сформирована команда зоологов и профильных специалистов. То, чего не хватало в течение последних 10–15 лет назад, сейчас активно развивается.