Сотрудник завода «Ракета». Фото: Евгений Шальнов
Часовая фабрика «Ракета» в Петергофе — одно из старейших производств города. В этом году предприятию исполняется 305 лет. Здесь мастера вручную собирают 242 детали, чтобы получились наручные часы, на это уходит два месяца. Именно на этом заводе разработали часы «Полярные» для определения времени суток там, где, взглянув на небо, не определить, день или ночь. Тут делали звёзды для московского Кремля и мавзолея Ленина. Часовщики «Ракеты» помогали восстановить пострадавшие во время пожара часы в Нотр-Даме-де-Пари. Мы отправились на «Ракету» — туда, откуда берёт свой отсчёт время.
Перед тем, как попасть на сам завод, проходим через арт-пространство — музей, где можно узнать «теорию», чтобы потом увидеть «практику».
— Изначально здесь располагалась гранильная фабрика — на ней обрабатывали камни. Часовым заводом производство стало лишь в XX веке, — говорит руководитель арт-пространства «Ракеты» Екатерина Крещик, пока мы надеваем белые халаты и готовимся к путешествию по часовому миру.
Екатерина Крещик. Фото: Евгений Шальнов
Между камнями и часами есть взаимосвязь.
— Чем точнее механизм, тем больше в нём камней, — объясняет Екатерина. В часах их насчитывается в среднем 15-20 штук. Камни уменьшают трение и износ деталей, долго удерживают смазку, гарантируя стабильную работу.
Для изготовления часов задействуются разные камни. Первые часовые камни изготавливались из агата. Также для часовых механизмов используется рубин. Алмаз применяют для полировки поверхностей механизмов.
Уже перед входом в «рабочую зону» нам проводят ликбез: все составляющие часового механизма можно разделить на два типа — одни участвуют непосредственно в процессе хода часов, а другие служат крепежом.
Сейчас мы увидим и те, и другие…
Заходим на участок, на котором производят крепёжные элементы. Екатерина открывает дверь, и мы сразу слышим, как шумят станки.
— Здесь делают мосты — элемент, фиксирующий детали. Мосты бывают ангренажные, автоподзавода, балансовые, барабанные, — перечисляет Екатерина Крещик, показывая на машины, из которых выходят одинаковые детали. — Их производят из длинной латунной ленты. Она пропускается через пресс, при помощи которого вырубается заготовка, похожая на сим-карту.
Сборка конструкции начинается с платины, на которую мастер помещает колёса, затем прикручивает винтами, а сверху закрепляет мостом.
Шумно здесь из-за пресса, при помощи которого вырубают крупные — по меркам часов — сегменты (они могут доходить до одного-двух сантиметров; мелкие же измеряются в долях миллиметров). После этого составляющие кладут в особые решётки и полируют наждачной бумагой.
— Все детали должны быть идеальными. На них не должно быть ни царапин, ни сколов, — демонстрирует, снимая с руки свои часы и открывая их крышку, Екатерина.
За каждой частью часового механизма стоит трудоёмкий и времязатратный процесс.
— В деталях — множество отверстий. Чтобы просверлить их, нужно по очереди выполнить 120 операционных шагов, — сообщает Екатерина Крещик.
У станков сосредоточенно сидят мастера. Всего на заводе трудится 150 человек.
На одном из участков стоит большой прибор. Несмотря на то, что сейчас процесс автоматизирован, это механическое устройство XX века по-прежнему пользуется спросом.
— Раньше цифровых, электронных устройств — микроскопов-проекторов для проверки качества — не существовало, — рассуждает Екатерина Крещик. — Но часовое дело работало с точностью до микрона, невидимой глазу величине. В СССР использовали эти проекторы, — показывает она.
Методом наложения одной детали на другую он и сегодня увеличивает их и помогает удостовериться в том, что ошибок в проектировании и изготовлении допущено не было.
— Внутри механики находится металл, надёжный и прочный материал. Если одна из деталей сломалось — достаточно перебрать прибор, заменить, — и конструкция будет работать дальше.
Это главное преимущество механики над электронными устройствами, — констатирует Екатерина Крещик.
Поднимаемся на третий этаж. Здесь вытачивают элементы часового хода — колёса, винты, оси, штифты, бушоны. Пахнет машинным маслом — в него скатывается сформированная и подрезанная деталь.
Далее следует кабинет с цифровыми микроскопами.
— Сюда приносят детали на проверку. Некоторые сотрудники — каждую. Другие — только часть. Это зависит от степени важности детали. Или если есть сомнения, — говорит Екатерина.
Проверяют размер и гладкость детали. Неровностей, шероховатостей, «заусенцев» не должно быть даже при трёхсоткратном увеличении: каждая погрешность ослабит сцепление и исказит импульс.
Здесь есть и элементы крупнее — крышка корпуса барабана, и поменьше — оси, на которые запрессовывается колесо и приходится максимальная нагрузка. Рядом лежат и совсем крохотные, почти невидимые глазу детали, играющие не менее важную роль. Среди них — бушон.
— Это противоударный элемент, — представляет Екатерина. — Внутри бушона скрыт камень. Если вдруг вы ударите часы, то сила придётся на него, а не на механизм.
«Петергофская гранильная фабрика», «Завод точных технических камней» — прежние названия предприятия. Сперва здесь занимались камнерезным искусством, с которым познакомился, путешествуя по Европе, Пётр I. Он и привёз его в новую столицу, основав в 1721 году Императорскую петергофскую фабрику. Её последующим развитием занималась Екатерина II, посылавшая мастеров в экспедиции на Алтай и Урал.
На фабрике выполнялись заказы для членов императорской семьи, создавались дипломатические подарки. Столик с цветочной мозаикой, изготовленный тут в 1844 году для королевы Виктории по поручению Николая I, и ныне хранится в Букингемском дворце.
В XX веке завод помогал создавать звёзды московского Кремля и занимался отделкой мавзолея Ленина. В 1930-е годы камнерезное искусство сместилось точным производством. Завод перестал делать шкатулки и табакерки и начал обрабатывать камни для сложных приборов — компасов, противогазов, устройств авиации и флота, часов.
Наконец, мы подходим к святая святых завода. За стеклом видна работа мастеров в белых халатах. Перед ними — микроскопы. Они напоминают кардиохирургов.
— Узел «баланс-спираль» — сердце часового механизма. Самая важная, сложная и маленькая деталь, — добавляет Екатерина. — Пружинка между ободом и верхним мостом.
По форме она действительно похожа на сердце — отсюда и название. А ещё потому, что пока эта заводная пружина находится в тонусе, всё циркулирует. Как сердце, которое бьётся и тогда, когда мы спим.
— Часы запускают автоподзаводом, импульс переходит на колёса, те вращаются. Спираль баланса нужна, чтобы импульс не останавливался. Деталь берёт на себя энергию движения системы — а это колоссальная нагрузка, 18,5 полуколебаний в час — и возвращает в механизм. Потому колёса и не перестают двигаться, — объясняет Екатерина Крещик.
Конструкцию можно сравнить с советскими механическими игрушками — мишкой, которого можно было завести ключом. Он начинал прыгать и останавливался. Часы действуют по тому же принципу — но своего хода не прекращают. Узел должен быть идеальным. Иначе часы исказят импульс и не покажут точное время.
На «Ракете» в 1970 году изобрели необычные часы «Полярные». Разработали их для участников 16-й Советской антарктической экспедиции. Главное отличие модели — циферблат не на 12, а на 24 часа («суточный»), который позволяет определить время в условиях полярной ночи и полярного дня, когда по свету за окном не понять, какое сейчас время суток. Эти часы выдерживают и температуру до -89 градусов.
Кроме того, их циферблат поделён на шесть секций — чтобы было удобнее следить за вахтами, находясь в морских полярных экспедициях. На вращающемся ободке написаны названия морей Северного Ледовитого океана (и часовые пояса), благодаря чему можно воспользоваться функцией GMT и определить среднее время по Гринвичу. Часы могут служить компасом.
Корпус часов «Полярные». Фото: Евгений Шальнов
А нам остаётся посмотреть только «чистую зону». Именно с ней, как правило, ассоциируют часовое производство. Однако тут осуществляют лишь последний этап, видимую часть айсберга производства часового механизма — сборку ручным конвейером.
— За каждым сотрудником закреплён свой узел. Его он собирает изо дня в день. Механизм передаётся по столам. Затем его помещают в корпус и отправляют на тестирование, — произносит Екатерина Крещик.
Весь процесс от сборки до получения готовых часов в магазине занимает два месяца.
— Часы — угасающее ремесло, — признаёт Екатерина Крещик. — Сегодня в России нет ни одного образовательного учреждения, которое бы готовило кадры для отрасли.
Обучение происходит путём наставничества. Функционируют и школы часового мастерства. Чтобы научиться, требуется от трёх месяцев до трёх лет — в зависимости от сложности участка. Но есть и самоучки.
Отсутствие образовательных учреждений по специальности связано в первую очередь с закрытием многих часовых заводов. В СССР действовало 13 таких производств: кроме «Ракеты», это были московские «Полёт» и «Слава», чистопольский «Восток», минский «Луч», пензенская «Заря», челябинская «Молния», угличская «Чайка», орловский «Янтарь», самарский «ЗиМ», саратовский «Рефлектор», ереванские «Севани» и «Наири», сердобский «Маяк». Сейчас из огромной инфраструктуры осталось только два: «Восток» и «Ракета».
До 1961 года на заводе выпускали часы под разными марками — например, «Победа» и «Звезда». Систематизации не было. Везде стояло клеймо «ПЧЗ» — Петродворцовый часовой завод. После полёта Юрия Гагарина в открытый космос на заводе провели голосование за единое название, и рабочие выбрали «Ракету».
Также фабрика связана с космосом ещё по одной причине. Чернушка — собака, которую испытывали для полёта в космос, перед тем как отправить туда человека — была запущена с часами «Победа», произведёнными на фабрике. Их снял с руки советский инженер, участвовавший в подготовке, и повесил ей на лапку. Чернушка совершила путешествие на корабле-спутнике «Восток ЗКА№1» и благополучно вернулась. Так модель побывала в космосе.
Фото: Евгений Шальнов
— Раньше «Ракета» выпускала девять тысяч часов в день. Сейчас — семь тысяч в год, — приводит статистику Екатерина.
У спада часового производство есть историческое объяснение.
— В 1960-е в мире появились дешёвые кварцевые часы, работавшие на батарейках. Они пришли на смену механическим, которые действовали на пружине и были дорогими. Это изменило индустрию. Затем отрасль менялась из-за прихода цифровых механизмов, — подводит итог Екатерина. — Они и вытеснили производство механических часов в сторону ремесленничества.
Впрочем, проблема сокращения изготовления часов может быть ещё более глобальной.
— Часы больше не нужны людям как инструмент определения времени.
В XX веке наручные часы были предметом первой необходимости, стратегическим инструментом, — резюмирует Екатерина Крещик. — Забыл их дома — считай, оказался вне времени. А сейчас они есть везде: в гаджетах, на улице, в транспорте. Не все носят наручные часы. А те, у кого они есть, не боятся забыть их дома. Мы — поколение, которое находится во времени всегда.
{{subtitle}}
{{/subtitle}}