Василий Братанюк пишет балерину во время антракта в Михайловском театре. 2015 год. Фото: архив Василия Братанюка
Творчество художника Василия Братанюка неразрывно связано с балетом. Он рисовал Галину Уланову, ещё не зная, кто находится перед ним. А Майя Плисецкая помогала ему делать наброски, нарочно задерживая артисток после репетиций. Дмитрий Лихачёв познакомил его с бароном Фальц-Фейном — человеком, который стал проводником Василия в мир старинных дворянских родов и высокого искусства. Поговорили с художником о тех, чьи портреты он создавал.
— В этой мастерской кто только ни бывал. Балерины Габриэла Комлева и Майя Плисецкая, художники Илья Глазунов, Никита Благово и Олег Еремеев. Тут снимали фильм об артисте балета Рудольфе Нуриеве и художнике Альфреде Эберлинге, — говорит Василий, приветствуя в своей мастерской на 6-й линии Васильевского острова.
Василий Братанюк — художник, член Союза художников России, представитель реалистической школы, кавалер ордена Карла Фаберже. Родился в 1964 году в украинском Староконстантинове. Выпускник Академии художеств 1997 года. Основная тема его творчества — балет. У живописца множество наград. Персональные выставки Василия проходили в Австралии, Бразилии, Великобритании, Голландии, Египте, Индии, Испании, Италии, России, США, Украине, Франции, Японии (всего — около ста стран). Картины Василия Братанюка хранятся в 45 отечественных и зарубежных музеях.
— Вас называют «русским Дега», за серию картин о балете в 2018 году вас наградили орденом Карла Фаберже. Как и когда вы определились со своей главной темой — балетом?
— Балетом я интересовался с юности. Ещё на Украине, где я родился и вырос, делал зарисовки.
Всё началось с Одесского оперного театра. Там я встретился с египетским дипломатом, который попросил изобразить его дочь, будущую балерину Нелли Карим. Я присутствовал на репетициях, делал наброски. Образ танцовщицы меня поразил — и прошёл через моё творчество.
Василий Братанюк, «Юная танцовщица Нелли Карим». 1983 год
В Одессе же я познакомился с выдающейся Галиной Улановой.
Для меня балет — это сложение трёх составляющих: духовной красоты, физического совершенства, неизбывности чувств.
Особенно мне нравится наблюдать приготовления артистов перед спектаклями.
Плотно балетной темой я занялся в 1995 году в Петербурге. Именно тогда начал регулярно посещать Академию Русского Балета имени Вагановой и балетные театры города.
Артисты Михайловского театра позирируют художнику. 2015 год Фото: архив Василия Братанюка
— Вы сказали про знакомство с Галиной Улановой. Какой она вам запомнилась?
— Признаться, впервые я рисовал её, когда ещё не знал, что она Уланова… Шёл 1983 год. Преподаватель Константин Ломыкин привёл меня в зал Одесского оперного театра, в котором она вела репетицию. Я сел и стал рисовать.
Василий Братанюк, «Уланова Галина Сергеевна». 1998 год
После занятия артистки подошли ко мне с просьбой: «Подари, пожалуйста, набросок. Ты рисовал гениальную балерину». Только тогда я понял, кто был передо мной. В библиотеке пересмотрел архивы, материалы, снимки, начал делать разработки для новых композиций. Позже познакомился с Галиной Сергеевной, показал ей рисунки. Она одобрила.
Впоследствии мы встретились с ней уже в Ленинграде, в 1987 году. Вместе с Гарибриэлой Комлевой они ставили в Мариинском театре (тогда он назывался Кировским) «Шопениану» Михаила Фокина. Габриэла Трофимовна на репетициях приводила в пример сюжеты из Боттичелли, Родена, Ренуара… Для усиления образа. В тот день репетировала итальянская балерина Наталья Строцци. Я сделал около 35 пастельных рисунков, на которых изобразил Строцци, Комлеву, Уланову.
С Галиной Сергеевной мы виделись в 1989-м, 1993-м, 1995-м годах, когда она приезжала в Ленинград. Однажды она рассказала такой случай. Проходила возле памятника Екатерине II у Александринского театра, рядом летали голуби и вдруг присели на её плечи — будто к невесте. Я запечатлел эпизод на картине: изобразил Уланову со множеством птиц.
Василий Братанюк, «Галина Сергеевна Уланова. Полёт души». 1993 год
Вместе с ней мы были и в гостях у скульптора Михаила Аникушина. Он лепил её образ из глины. Галина Сергеевна просила не забывать, что является артисткой балета и что ей свойственна балетная строгость. Говорила: «Волосы не распускайте, стяните».
Я был и у неё в квартире в Москве. Повсюду висели акварели, были расставлены фигурки, привезённые из разных стран — в том числе из Японии.
Галина Сергеевна как-то раз спросила, что побудило меня написать столько картин на балетную тему. Я ответил, что импульсом стала встреча с юной танцовщицей Нелли Карим, образ который запомнился мне. На это Уланова ответила: «Понимаю. Реальность сильнее воображаемого». Все её реплики были умны и содержательны.
— Бывали ли ещё случаи, когда вы рисовали великих артистов балета, ещё не зная, кто находится перед вами?
— В 1989 году я приходил в класс Габриэлы Комлевой в Мариинский (Кировский) театр. Внутри был ажиотаж. Сообщили, что в СССР приехал Рудольф Нуриев. Я и в помине не знал, кто это.
Стал присматриваться, рисовать. Он танцевал вместе с Жанной Аюповой. Я познакомился с Нуриевым, подарил ему несколько рисунков. Он рассказал мне, что у него большая коллекция картин, в которой есть Тициан, Энглер, Дега, Репин, Серов… Сообщил, что моя работа тоже пополнит его коллекцию. Эта фраза меня окрылила.
Эскиз Василия Братанюка к портрету Рудольфа Нуриева, 1989 год
— Вы сказали, что в мастерской бывала Майя Плисецкая. Как произошло это знакомство?
— Мы пересекались в 1987 году, а в 1993 году познакомились «официально». Друг другу представила нас народная артистка Любовь Кунакова. Майя Плисецкая помогала мне развивать сюжеты. Бывало, встретится с другими артистками — заметит, что мне интересно их зарисовать — и задерживает разговором. Причём делает это так, чтобы те не видели. Вот и получается: никто не позирует, всё выходит естественно. Потом, когда она посещала мою мастерскую, просматривала все эскизы и высказывала своё мнение.
В 1993 году в Ленинград приезжал Имперский русский балет. Управлял им Гедиминас Таранда. Я подготовил много картин. На одном из холстов Майя Михайловна написала: «Василию Братанюку. Желаю творческих успехов». Она дала мне возможность увидеть свой балетный мир.
— Кого из современных артистов балета вам довелось рисовать?
— Фаруха Рузиматова, Николая Цискаридзе, Ульяну Лопаткину, Анастасию Колегову, Кристину Махвеладзе, Диану Вишневу, Алису Баринову.
Артистка Мариинского театра Алиса Баринова и художник Василий Братанюк на выставке в петербургском Союзе художников, возле картины Василия «Старец Николай Гурьянов. Остров Залит». Фото: Валерия Шимаковская / MR7
— Особое место в вашем творчестве занимает барон Эдуард Александрович фон Фальц-Фейн. Как вы познакомились?
— С бароном я познакомился благодаря Дмитрию Лихачёву. Я много читал об академике и однажды пошёл в Пушкинский дом, где он заведовал отделом древнерусской литературы. Попросил написать его портрет. Он задал встречный вопрос: «Что вы хотите сказать портретом?», намекая на то, что в любую картину должен быть вложен смысл. Некоторое время я искал сюжет. Сопровождал Лихачёва — вот он с лампой читает книги, вот встречает студентов, вот стоит на мосту у Петропавловской крепости…
Как-то раз Дмитрию Сергеевичу позвонили. Сказали: «Приехала выдающаяся личность, влиятельный коллекционер и меценат. Приезжайте». Позвали его в Воронцовский дворец на Садовой. Там некогда располагалась Мальтийская капелла, затем — Пажеский корпус. Директором этого корпуса в начале XX века был Николай Епанчин — военачальник Первой мировой войны и дед барона Эдуарда Фальц-Фейна по матери. Дмитрий Сергеевич разрешил мне поехать с собой. Именно там и тогда, в 1998 году, я впервые увидел барона.
Василий Братанюк, «Портрет барона Э.А. Фальц-Фейна в чёрном сюртуке». 2002 год
Барон Эдуард Александрович фон Фальц-Фейн (1912-2018) — меценат, общественный деятель. Родился в Российской империи, в украинском селе Гавриловка Херсонской губернии, недалеко от заповедника Аскания-Нова. В 1918 году семья эмигрировала в Германию. Он участвовал в велогонке Парижа, был корреспондентом немецкой газеты, создал в Лихтенштейне Олимпийский комитет. После Второй Мировой войны в лихтенштейнском городе Вадуце организовал два сувенирных магазина. Являлся экспертом аукционов «Сотбис» и «Кристис».
Именно он убедил большинство членов Олимпийского комитета проголосовать за то, чтобы в 1980 году Игры прошли в СССР. Сделал многое для возвращения культурных ценностей в Россию. Из Франции благодаря его усилиям был перевезён прах Шаляпина. Он вернул в Россию архив следователя Николая Соколова, который раскрывал убийство царской семьи. На протяжении многих лет барон Фальц-Фейн искал Янтарную комнату, а затем выделял средства на её воссоздание в Екатерининском дворце Царского Села. Подарил «Портрет князя Григория Потёмкина» кисти Левицкого Воронцовскому дворцу в Алупке; а ковёр, который персидский шах подарил Николаю II по случаю 300-летия Дома Романовых, — Ливадийскому дворцу.
Создал музей Суворова в швейцарском городе Гларусе и музей Екатерины II в немецком городе Цербсте. Погиб при пожаре в своём доме в Лихтенштейне в возрасте 106 лет.
Помню, в центре Капеллы стояло три человека: слева последний паж Пажеского корпуса Михаил Вальберг. В центре — меценат барон Фальц-Фейн. В плаще, элегантный, волосы уложены. Рядом с ним — академик, первый почётный гражданин Петербурга Дмитрий Лихачёв. В шарфе и чёрном пальто, под руку с бароном. У меня был с собой холст. Я тут же развернул этюдник. Начал издали набрасывать композицию. Подумал: подойду ближе — смутятся. Говорили они минут 40. Так появилась картина «Дума о России».
Василий Братанюк, «Дума о России». Слева направо: М.И. Вальберг, воспитанник Пажеского Его Императорского Величества корпуса; Э.А. Фальц-Фейн, внук директора Пажеского Его Императорского Величества корпуса генерала Н.А. Епанчина; Д.С. Лихачев, академик, первый Почетный гражданин г. Санкт-Петербурга, академик. 1998 год
Дмитрий Сергеевич представил меня Фальц-Фейну: «Вот наш художник Василий».
Так мы и познакомились. Позже Фальц-Фейн купил картину и стал моим проводником в мир изобразительного искусства других стран, выставок, аукционов. Я был его представителем за рубежом. Это дало мне право бывать у потомков дворянских родов — в Великобритании, Италии, Канаде, США, Франции, — и сделать около ста их портретов.
— Что вам запомнилось из общения с бароном?
— В детстве он видел Николая II, помнил, что у того были добрые глаза.
На даче у матери в Ницце видел эмигрировавших из России балерин — Тамару Карсавину, Ольгу Преображенскую, Анну Павлову. Анна Павлова ласково называла его «Эдди». В том же доме собирались Игорь Стравинский, Сергей Дягилев, Фёдор Шаляпин…
Он знал лично художников Марка Шагала, Зинаиду Серебрякову, Григория Мясоедова, Филиппа Малявина, который помог ему осознать духовное значение произведений искусства. Дело в том, что Малявин в юности писал иконы и даже отправился в Грецию в монастырь. Но один петербургский скульптор, который тоже прибыл в Грецию, увидел дарование в работах послушника и настоял на том, чтобы тот ехал в Петербург и поступил в Академию художеств. Так он и сделал.
Эдуард Александрович дружил с князем, собирателем Никитой Лобановым-Ростовским; графом, архитектором и меценатом Петром Шереметевым; светлейшим князем, правнуком Александра II Георгием Юрьевским… Через него я познакомился с директором Эрмитажа Михаилом Пиотровским и герольдмейстером Георгием Вилинбаховым.
На вилле Фальц-Фейна бывала королева Великобритании Елизавета II с супругом Филиппом, президент Франции Жак Ширак, министр иностранных дел России Евгений Примаков. Сувенирный магазин в Вадуце посещали принцесса Грейс Монакская и принцесса Диана…
Я гостил у Фальц-Фейна в Лихтенштейне. По его настоянию я написал и этюд места, где в 1799 году армия Суворова совершала переход через Альпы: дедом барона был генерал Епанчин, участвовавший в походе. Позже Эдуард Александрович создал в швейцарском кантоне Гларус музей 200-летию перехода, поставил памятник Суворову на перевале Сен-Готард и лично водил по тем местам экскурсии.
Барон очень любил Петербург. Его пресс-секретарь Ольга Сильченко вспоминала, что, приезжая сюда, он говаривал: «Что бы ещё «натворить»?»
И сделал для города много хорошего. Он выкупил и передал России письма Натальи Гончаровой поэту — теперь они хранятся в Пушкинском Доме.
— Вы родились на Украине, в Староконстантинове. Возвращались ли вы на родину?
— Староконстантинов основал князь Константин-Василий Острожский (1526–1608), потомок Рюриковичей, владелец 35 городов и 600 сёл. Кстати, это фигурой интересовался и барон Фальц-Фейн — ведь и сам родился неподалёку, в заповеднике Аскания-Нова. По его просьбе я объездил и зарисовал много сёл и городов, которые некогда принадлежали Острожскому. Возвращался я многократно.
Василий Братанюк, «Князь Острожский и Иван Фёдоров показывают первый оттиск Библии в Староконстантинове». 2018 год
Именно он предложил поговорить с администрацией города Староконстантинова о восстановлении летних и зимних резиденций князя, монастыря и церкви, и был готов безвозмездно передать реликвии, найденные и приобретённые на аукционах: Острожскую библию, хоругви, документы, картины… Правда, не успел: погиб во время пожара. Ему подарили электрическую грелку, которая задымилась, пока он по обыкновению читал журналы у себя дома.
— Когда и почему вы решили стать художником?
— Воспитывал меня дед Филипп. Он много рассказывал о своём отце — моём прадеде, травнике. Учил — тайком, дабы не попасть под хлёсткую руку сталинских репрессий — науке трав. Знал происхождение каждого дерева, разбирался в приметах.
У него были огромные познания. Включая меня, у деда было восемь внуков. Всех нас он сажал в машину и возил в лес, где рассказывал о деревьях и травах. Показывал цветение папоротника, объяснял значение каждого цветка. Говорил изучать животных и рыб. Это было похоже на притчи — сказания древних времён. Он зажигал в нас интерес к постижению природы.
Мой любимый праздник детства — Иван Купала. В три утра мы просыпались, надевали белые одежды и через туман шли в лес. Нас окружали леса и поля. Пейзажность мест была поразительной. Взрослые срывали или срезали травы. Я, маленький, помогал им. И сам собирал землянику и одуванчики.
Так длилось с трёх утра до пяти вечера. Затем надо было окунаться в реку. А, искупавшись, мы прыгали через костры, которые к тому времени зажигались. Тут же стояла длинная лодка с заострённым носом, которая была похожа на те, на которых ходили викинги. Девушки в белых платьях заводили песню.
Когда солнце садилось, все возвращались с огромными мешками трав. Дома разбирали и подписывали: в какое время сорвали, какую траву, что она обозначает.
Всю жизнь, работая над балетными сюжетами, я вспоминаю лирику и поэзию детства. В выступлениях современных артистов вижу преломление старины.
И пишу не столько балет, сколько природу. Вот листья падают на сцене, вот кружат танцовщицы в Мариинском театре, а мне кажется, что это мы празднуем Ивана Купала…
Василий Братанюк, «Балет Фауст. Последний танец Маргариты. Солистка балета Ирина Перрен». 2008 год
— Когда вы начали рисовать?
— Я усиленно занимался спортом — единоборствами. Моя мама хотела приобщить к искусству и, когда мне было 11 лет, отдала в художественную школу. Так всё и началось. Тогда для меня открылся мир, полный многогранности и божественной науки, в котором я мог изобразить своего прадеда, представителей рода…
Кстати, моя мама тоже художник. По образованию она повар-кондитер. Её обучали рисовать. В какой-то момент она занялась живописью. И теперь устраивает выставки. Моя сестра и мой брат тоже художники.
Затем я обучался в Художественном училище имени Митрофана Грекова в Одессе, там же посещал знаменитых художников Михаила Божия, Константина Ломыкина. Приходил к ним на вечерний рисунок, учился делать постановки, формировался в этой среде. Некоторое время ездил в Николаев к художнику Михаилу Ряснянскому.
После посещал мастерские Киева — особенно выделю ту, что принадлежала Татьяне Яблонской. Вместе с ней мы ездили в город Седнев Черниговской области — на базу художников. Мне нравилась киевская школа за импрессионистичность и точность красок. Но в 1986 году, после аварии на Чернобыльской АЭС, я решил переезжать. Выбор пал на Ленинград, в котором я оказался в 1987-м.
Василий Братанюк, «Работа с домашним архивом. Д.В.Воронин и А.Н.Полозова». 2019 год
— И поступили в Академию художеств?
— Да, правда, не сразу. Поступить в Академию художеств я пробовал трижды. Поначалу был вольнослушателем у Бориса Угарова, Виктора Рейхета и Николая Репина. Когда стал студентом, поселился в комнате коммунальной квартиры на Васильевском острове — рядом с ленинградскими интеллигентами, геологами Дмитрием Ворониным и Анастасией Полозовыми.
Мама Дмитрия Воронина Елизавета Лилиенталь была секретарём Союза художников в Петербурге и знала многих художников. Также она входила в группу советской разведки в Японии Рихарда Зорге. Я много говорил с ней, написал её портрет с правнучкой и сделал эскизы на тему Зорге.
Василий Братанюк, «Портрет Е.П.Лилиенталь с правнучкой Катей». 1999 год
— Кто были ваши учителя в Академии художеств?
— У меня были уникальнейшие учителя. Они задавали вектор. В деревне недалеко от моего родного украинского города Староконстантинова висела картина Юрия Непринцева «Отдых после боя». Став студентом Академии художеств, я попал в ученики к этому художнику.
Только представьте! Академик, который воспитывался под влиянием Исаака Бродского, который в свою очередь учился у Ильи Репина. Я подробно расспросил Юрия Михайловича о его картинах.
В то время ещё живы были натурщики, которые позировали ему, они приходили в мастерскую, и я мог видеть их.
Непринцев говорил: «Мы (имея в виду людей своего поколения) хорошие художники, но хотим, чтобы вы (молодые) были еще лучше».
Учитель не возражал против того, чтобы мы посещали другие мастерские художников в городе. По пятницам к Непринцеву приходили его бывшие ученики: Иван Варичев, Маргарита Рубан, Георгий Мороз. Они делились опытом, показывали каталоги. Такой же метод — общение новых учеников с выпускниками — использовал некогда Илья Репин. Приглашал Юрий Михайлович к нам и искусствоведов — Ирину Романычеву, Киру Сазонову, Надежду Нешатаеву…
Вместе с Непринцевым в Академии художеств преподавал нам и академик Олег Еремеев. Он познакомил нас со множеством художников — в том числе с Ильёй Глазуновым.
— Какие ещё темы, кроме балета, для вас важны?
— Тема царской семьи. Именно с ней я объездил Бразилию, Великобританию, Голландию, Индию, Испанию, Китай, США, Японию. Это культурный код.
Другая важная для меня тема — духовные лидеры; современники, которые приносят пользу миру и стране. Я рисовал патриарха Алексия II, старца Василия Ермакова, архимандрита Иоанна Крестьянкина в Псково-Печорском монастыре, искусствоведа Савву Ямщикова, фронтовика Семёна Гейченко, который воссоздал заповедник в Пушкинских горах….
На недавней выставке Петербургского союза художников представлял картину «Старец Николай Гурьянов. Остров Залит». На ней изображён человек, который всю жизнь молился за царскую семью.
Василий Братанюк. «Старец Николай Гурьянов. Остров Залит». 1998 год
История полотна такова. В 1998 году моя однокурсница поехала на остров Залит на Псковском озере. Хотела просить у старца Николая Гурьянова благословение — выходила замуж. Я сопровождал её. Сначала мы добрались до Пскова, до острова ехали на лодке.
Состоялась встреча со старцем. Он, конечно, не позировал. Но я попросил у него благословение на создание рисунка. Стоял в дверях, разговаривал с прихожанами, принимал у них записки. А я тихонько рисовал. Так было три дня.
Получилось два портрета маслом, несколько рисунков и один акварельный портрет. Это был удивительный человек. Он родился в 1909 году. Был сиротой, на войне погибли его трое братьев. Находился он и в заключении. А последние годы провёл на этом острове.
Мне запомнились слова Николая Гурьянова, которые он обращал к людям: «Прошёл мой век, как день вчерашний, как дым, промчалась жизнь моя».
Я написал их на холсте.
Иногда я думаю о том, что хотел бы писать иконы. Но понимаю ответственность. Когда пишешь реалистичные картины, сложно сменить фокус, изобразить святой образ. Для этого нужно исследование. А тут есть риск растерять живописный навык. Ведь когда создаёшь картину — слышишь музыку, интуитивно слагаешь цветовые пятна. Входишь в особое состояние — образ становится выразительным и начинает выразительно звучать.
Иконы в мастерской Василия Братанюка. Фото: Валерия Шимаковская / MR7
{{subtitle}}
{{/subtitle}}